Спросить
Войти

НАБРОСКИ К ЧЕТВЕРТОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Автор: указан в статье

УДК 316.422 ГРНТИ 04.21.51

Виктор Белов

НАБРОСКИ К ЧЕТВЕРТОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Бесконечное реформирование системы российского государственного устройства, экономическая нестабильность на протяжении последних трёх десятилетий вновь и вновь обращают мыслящего человека к причинам произошедшего с Россией. Во второй статье своего цикла В. Белов предлагает вернуться к давнему спору о соотношении бытия и сознания и роли этого соотношения в государственном устройстве. Показаны основы трёх основных политических теорий XX века (либерализм, коммунизм и фашизм) на опыте США, СССР и Германии, рассмотрены типы возможных социально-экономических отношений в XXI веке. Изложены основные принципы новой политической теории.

Viktor Belov

THOUGHTS ON THE FOURTH POLITICAL THEORY

The endless reform of the Russian state system, economic instability over the past three decades, again and again turn a thinking person to the causes of "What happened to Russia?". In the second article of his cycle, V. Belov proposes to return to a long-standing debate about the relationship between being and consciousness and the role of this ratio in the state system. The article provides a brief description of the three main political theories of the 20th century (liberalism, communism and fascism) and assesses their practical application based on the experience of the USA, the USSR and Germany. The author analyses the types of possible socio-economic relations in the 21st century. He outlines the basic principles of a new political theory.

Введение

Человечество на протяжении всей истории своего существования неустанно и вдохновенно искало образ идеального общества будущего. Однако вплоть до конца XVIII в. этот образ был образом-мечтой, безнадежной утопией. В проектах «светлого будущего» из предшествующих эпох хотя и верно подмечены недостатки и противоречия отношений в обществе, но они совершенно не раскрывали природу этих отношений, причин и следствий действующих порядков, поэтому принципиально не могли служить путеводителем, руководством к построению желаемого идеала. Реальный прорыв из царства грез в «социальную науку», последовательную увязку теории с практикой удалось осуществить Адаму Смиту, поставившему экономику во главу угла развития общества и создавшему классическую политэкономию нового капиталистического общества.

© Белов В., 2019_

62

Следующим важным этапом в развитии научного осмысления процессов, происходящих в обществе, явился марксизм, объяснявший развитие общества сугубо материальными отношениями между людьми:

«Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции» [1].

Состояние и уровень развития общества Маркс поставил в прямую зависимость от состояния и уровня развития производительных сил (материального производства) и соответствующих производственных отношений. Вся сложная, многотрудная, кровавая история человечества вдруг обрела логическую стройность и ясность; сразу нашлось внятное объяснение её многим зигзагам, коллизиям и катаклизмам, до того тёмным и непонятным. И хотя с помощью марксовой общественной модели трудно было объяснить «классовый характер», например, Крестовых походов или внезапно воскресшие архаичные рабовладельческие отношения в «прогрессивном» буржуазном обществе США, тем не менее эта модель в ХХ в. стала самой популярной политической теорией.

Вскоре привлекательная теория получила возможность практической реализации — сначала в СССР, а затем и в станах разросшегося социалистического лагеря. Жёсткая детерминированность марксизма твёрдо обещала воцарение социализма, а затем и коммунизма на всём земном шаре. Однако этого не случилось. Хуже того, флагман социализма — СССР — вдруг отказался от своего лидирующего положения и от своих самых передовых производственных отношений, поменяв их на антагонистические отношения предыдущей, «отжившей» свой век капиталистической формации.

Таким образом, в модели Маркса обнаружился фатальный сбой: «прогрессивная» форма общества вдруг по каким-то непонятным причинам была целиком отвергнута этим обществом, и оно, говоря словами самого Маркса, внезапно возжелало снова влезть в «оковы», которые решительно «сбросило» без малого сто лет назад. То же, но в более мягкой и обдуманной форме фактически произошло в остальных странах, продолжавших и продолжающих декларировать верность социализму.

Это беспрецедентное ренегатство лидера социального прогресса человечества было воспринято защитниками буржуазного либерализма, всецело преданными идее «единственно верного» капиталистического пути развития с величайшим облегчением и восторгом. Крах марксисткой модели построения общества был окончательно утверждён работой Френсиса Фукуямы «Конец истории и

последний человек», а всем миром к этому времени завладел неолиберализм — политическая теория, возникшая в конце 70-х — начале 80-х гг.

Однако «конец истории» длился недолго. Острый экономический кризис 20072008 гг. похоронил и неолиберализм вместе с его священным писанием — «вашингтонским консенсусом». «Так дальше жить нельзя», — единодушно заявили на давосском форуме в январе 2009 г. мировые лидеры. Единственным исключением из в унисон прозвучавшего хора оказалось выступление главы правительства РФ, настаивавшего на продолжении политики laissez-faire — ничем не ограниченного свободного рынка. Тем не менее плачевный итог кризиса прочувствовали все, включая Российскую Федерацию. Человечество внезапно оказалось вне времени, вне теорий, без карты, без руля и без ветрил в бушующем океане современности.

В том же 2009 г. в РФ вышла книга Алена де Бенуа «Против либерализма. К четвёртой политической теории» [2], в которой автор подверг разгромной критике практически все основные положения либерализма и его порождения в социально-экономической сфере — капитализма. Критика вполне логично завершилась предложением создания новой политической теории, которая отвечала бы вызовам новой эпохи постмодерна.

Современный русский философ Александр Дугин также в 2009 г. издал книгу под названием «Четвёртая политическая теория», в которой настоятельно призвал широкие круги общественности к разработке новой политической теории:

«Четвёртая Политическая Теория мыслится нами не как одна работа или авторский цикл, а как направление широкого спектра идей, исследований, анализов, прогнозов и проектов. Каждый, кто мыслит в этом направлении, может привнести нечто свое. Так или иначе, на этот призыв откликаются всё новые и новые интеллектуалы, философы, историки, учёные, мыслители» [3].

При этом автор привёл убедительные обоснования насущной необходимости категорического отказа от прежних теорий в пользу совершенно новой политической идеологии, призванной прийти на смену отжившим основным теориям ХХ в. — либерализму,

коммунизму, фашизму; он же разработал основные принципы Четвёртой политической теории, обозначил её возможные контуры. Разработка новой политической теории, по мнению А. Дугина, имеет особую, экзистенциальную значимость для России. Автор утверждает, что острая потребность в ней для судеб России в настоящий момент достигла гамлетовской высоты — «То Ье, ог по! Ье»:

«Если Россия выбирает "быть", то это автоматически означает — созидать Четвёртую политическую теорию. В противном случае - остаётся "не быть" и тихо сойти с исторической арены, раствориться в глобальном, созданном и управляемом не нами мире» [3].

Предупреждение грозное и притом последовательно и аргументированно доказанное, оно обязывает нас, свободно и независимо мыслящих людей принять посильное участие в этой архиважной работе, тем более что автор сам призвал к соборному, коллективному творчеству для решения этой важнейшей проблемы.

Коротко о результатах практической реализации основных

политических теорий в ХХ веке

Политическая теория представляет собой некую идеальную, умозрительную модель общества, которая на деле принципиально не может быть до конца реализована по объективным причинам географических, исторических и прочих особенностей развития каждой отдельной страны и не менее значительного культурного разнообразия и национальных отличий каждого народа. Поэтому при обсуждении устройства того или иного общества уместней говорить о степени приближения этого конкретного общества к той или иной модели. На деле эта оговорка означает: сколько стран — столько и капитализмов, социа-лизмов и т. д.

Тем не менее основные признаки преимущественного использования тем или иным государством той или иной теории нам нетрудно установить.

Либерализм — капитализм. Основным источником либерализма являются идеи мыслителей эпохи Просвещения. Томас Гоббс, рассматривая природу человека, исходил из того, что человек есть дитя природы, поэтому подчиняется естественному закону — закону

джунглей — «каждый сам за себя». Он же актуализировал в Новом времени древнеримскую поговорку «человек человеку волк». Исходя из этой констатации и во избежание преждевременной кончины человечества в войне всех против всех Гоббс предложил сохранить государство и обвязать его граждан-индивидов неким общественным договором.

Вторым по важности источником классического либерализма следует считать протестантизм с его неотъемлемой составляющей — кальвинизмом, проповедующим корысть, крайний эгоизм и всепоглощающую алчность как богоугодные качества человека, которые до той поры представлялись цивилизованному человечеству пределом аморальности, тяжким грехом.

«Summum bonum (высшее благо - лат. — Прим. В. Бел.) этой этики прежде всего в наживе, во всё большей наживе при полном отказе от наслаждения, даруемого деньгами, от всех эвдемонистических или гедонистических моментов: эта нажива в такой степени мыслится как самоцель, что становится чем-то трансцендентным и даже просто иррациональным по отношению к "счастью" или "пользе" отдельного человека. Теперь уже не приобретательство служит человеку средством удовлетворения его материальных потребностей, а всё существование человека направлено на приобретательство, которое становится целью его жизни» [4].

Совместно с первой технической революцией эти обе идеологические концепции произвели на свет новый общественно-экономический уклад — капитализм.

Субъект, движущая сила капитализма — частный капитал, «аристократия богатств»; политическое кредо — крайний индивидуализм, борьба всех против всех, ограниченная рамками закона, но не традиционной моралью.

Упрощённо доктрина классического капитализма сводится к отмене сословных привилегий и к их замене безграничным владычеством примитивных купи-продажных отношений в обществе, которым должны быть подчинены все сферы жизнедеятельности. Другими словами, не можешь или не имеешь возможности произвести товар на продажу или вообще что-то продать, твоё место на свалке отверженных. Этот непреложный закон классического капитализма был подтверждён

и теоретически, например Томасом Мальтусом. Следуя своей рациональной логике, Мальтус пришёл к выводу, что часть провозглашённых либерализмом прав человека является «воображаемыми правами», которых у него на самом деле нет. К таким воображаемым правам Мальтус отнёс, в том числе, и «право на пропитание», другими словами — право на жизнь. Если человек не имеет возможности заработать себе и своим детям на хлеб, они вместе, добровольно или принудительно, должны покинуть этот мир — это главное следствие закона Мальтуса.

«...так как мы убедились, что, увеличивая число работников, мы лишь усиливаем симптомы этой пагубной болезни, я желал бы, чтобы попытались теперь уменьшить число их. В старых и густонаселённых государствах это средство является единственным, от которого мы благоразумно вправе ожидать существенного и постоянного улучшения в положении низших классов населения» [5].

В 1916 г. Лениным была написана фундаментальная работа «Империализм как высшая стадия капитализма», в которой он твёрдо зафиксировал замену прежнего капитализма «свободной торговли» по Адаму Смиту новым монополистическим капитализмом, характеризуемым крайним обобществлением производства. На этом основании и в полном соответствии с марксистской теорией Ленин предсказал скорый конец капитализма и замену его социализмом: «Империализм есть канун социальной революции пролетариата». Ленин исходил из предположения, что владельцы огромных капиталов ни при каких условиях, никогда добровольно не откажутся даже от минимальной доли прибыли. Саму мысль о «реформировании основных свойств империализма» он считал нелепой. Однако в той же работе Ленин приводит письма Энгельса к Марксу, в которых Энгельс сокрушается «обуржуазиванием» английского пролетариата. Тем же самым явлением озабочен и он сам, когда говорит о подкупе капиталом высшего слоя рабочих и образовании реакционной «рабочей аристократии». И всё же мысли о добровольном реформировании капитализма Ленин не допускает.

Тем не менее Великая Октябрьская социалистическая революция и последовавшая за ней Великая депрессия, возвестившие глобальный кризис капитализма, заставили капитал поступиться незыблемыми ранее принципами. Внезапно ощутив высокую вероятность скорого конца, капитал вынужденно скрепя сердце отказался от части своих прибылей в пользу наёмного труда и одновременно позволил государству активно вмешиваться в дела бизнеса, в т. ч. реально влиять на перераспределение его доходов.

«В 1920-е годы налогообложение не очень обременяло богатых американцев. Самая высокая ставка подоходного налога равнялась всего 24 % <....> Однако с развёртыванием Нового курса богачи столкнулись с налогами, крайне высокими не только по сравнению с 1920-ми годами, но и по сегодняшним меркам. Верхняя планка подоходного налога (сегодня равная всего 35 %] была поднята до 63 % в период первого президентства Ф. Д. Рузвельта и до 79 % — в годы второго. К середине 1950-х годов, когда Америке потребовалось покрывать расходы на ведение «холодной войны», она подскочила до 91 %» [6].

«Новый курс» Ф. Рузвельта, «фордов-ский» капитализм в значительной степени изменили прежний классический либерализм, придав ему «человеческое лицо». Под угрозой полного исчезновения либерализм проявил чудеса гибкости и изворотливости, превратившись в «социальный либерализм» с развитой социальной защитой наёмных работников, профсоюзами и т. д. Так началась эпоха «славного тридцатилетия», прошедшая под знаменем кейнсианства и взрастившая в развитых странах мощный средний класс.

«...после выхода в свет и широкого признания «Общей теории» Кейнса система больше не считается саморегулирующейся. Только активное вмешательство государства может поддерживать экономику на уровне полной или почти полной занятости и обеспечивать её неуклонный рост» [7].

Однако век торжества кейнсианства оказался недолог. Крупный капитал, казалось бы, навсегда распрощавшийся в середине 30-х гг. со своим абсолютным влиянием, тем не менее все эти годы терпеливо ждал подходящего момента для взятия реванша за свои вынужденные уступки. И к началу 70-х гг. условия для перехода капитала в контрнаступление созрели — кейнсианству, сильно

ограничившему на долгое время аппетиты капитала, была срочно найдена удачная замена — неолиберализм. Реванш, о котором все годы «славного тридцатилетия» кейнсианства сладко мечтал крупный капитал, состоялся, при этом капиталу удалось вернуть с лихвой ту долю прибыли, которую он имел до начала Великой депрессии и которую он временно потерял в результате «кейнсианской революции».

«По подсчётам Делонга, в 1900 году в США жили 22 миллиардера. К 1925 году их стало уже 32, то есть на всём протяжении «прогрессивной эры» число миллиардеров росло более или менее в унисон с увеличением численности населения. И лишь с началом Нового курса миллиардеры практически сошли со сцены: их число сократилось до 16 в 1957 году и 13 — в 1968-м. Всего сорок лет спустя, в 2008-м, критерию Делонга отвечают 160 американцев» [6].

Одновременно велось беспощадное преследование сторонников кейнсианства, очень напоминавшее охоту на ведьм.

«Еще в 1982 году экономисты-кейнсианцы были изгнаны из МВФ и Всемирного банка. К концу десятилетия большинство экономических факультетов исследовательских университетов США — где училась большая часть экономистов — поддержало неолиберализм, который предполагал контроль над инфляцией и устойчивую государственную финансовую систему (а не полную занятость и социальную защиту) в качестве основных целей экономической политики» [8].

Новая версия либерализма — неолиберализм в форме «Вашингтонского консенсуса» бодро зашагала по планете, нанося немалый урон тем странам, которые решились взять её на вооружение. Одно перечисление государств-жертв неолиберализма — весьма затруднительное занятие по причине их многочисленности. Мексика, Бразилия, Аргентина, Чили, Филиппины, Таиланд, Индонезия, Малайзия, Южная Корея ну и, конечно же, Россия. Социальные последствия внедрения принципов «Вашингтонского консенсуса» в этих странах были чудовищными — в России, например, резкое обнищание огромных масс населения привело к преждевременной гибели 10 млн граждан. Последний в этом ряду финансовый кризис

2007-2008 гг. похоронил и сам неолиберализм с его «Вашингтонским консенсусом».

Таким образом, новейшая рабочая версия либерализма — неолиберализм — оказалась разгромленной. Однако сам либерализм остался цел и невредим. Что изобретет в очередной раз его изворотливый ум, в какие дебри потянет за собой человечество, нам остается только гадать.

Социализм — коммунизм. Коммунизм оказался для человечества несбыточной мечтой, целью, которая никогда и никем не была достигнута. Но социализм как формация, которая по марксистской теории предшествует коммунизму, был реализован в ряде стран и показал свой огромный потенциал развития и несомненные достоинства в построении справедливого общества равных возможностей для всех граждан без исключения. Самая главная заслуга социализма состояла в том, что он на деле явился реальной, гуманной альтернативой бесчеловечной модели классического капитализма, принудившей последнюю «социализироваться», по крайней мере, в развитых странах.

Субъект, движущая сила социализма — класс трудящихся, наёмных работников; политическое кредо — сотрудничество, содружество, интернациональная солидарность, взаимопомощь и поддержка.

На этих принципах было выстроено самое заметное и успешное социалистическое общество ХХ века — СССР. Можно утверждать, что народам Советского Союза впервые в истории человечества удался прорыв в другое пространство — разумное, гуманное, справедливое для КАЖДОГО жителя страны. Главное его отличие от воцарившегося к тому моменту на всей планете капитализма состояло в том, что в этом обществе разумные потребности каждого его члена удовлетворялись по ФАКТУ РОЖДЕНИЯ и совершенно не зависели от толщины кошелька его родителей, их социального статуса. В этом обществе прибыль перестала играть определяющую роль в экономике и во главу угла был поставлен принцип гармоничного развития всего общества. От господства примитивных купи-продажных отношений с обязательным извлечением барыша общество категорически отказалось. Главной целью этого общества стал человек, его развитие и полное удовлетворение его разумных материальных и духовных потребностей, а не вульгарная прибыль.

В сталинский период новая социально-экономическая доктрина осуществлялась в общих чертах так: во-первых, была введена монополия внешней торговли; во-вторых, рубль перестал свободно конвертироваться, что позволило наладить независимую эмиссию. Ну а в третьих, деньги продолжали играть прежнюю роль только и исключительно в форме выданной зарплаты — весь остальной денежный оборот производился в форме взаимозачетов по установленным фондам: развития, основным фондам и т. д. Перекачка средств из одного фонда в другой была строго запрещена. Эта модель позволила СССР развиваться десятилетиями без намёков на инфляцию, в отличие от капиталистической модели, где ссудный процент, делание денег из денег и непланируемая, произвольная прибыль постоянно выводят денежную систему из равновесия: объём денежной массы постоянно превышает наличный товар, отсюда — кризисы, стагнация, инфляция и прочие «язвы капитализма».

Прибыль же, получаемая в советской модели в основном от снижения себестоимости продукции, становилась источником непрерывного роста благосостояния всего общества. Она позволяла регулярно снижать цены на продукты и товары ширпотреба, одновременно поднимая работникам зарплату; увеличивать на предприятиях фонды материального поощрения, строительства жилья, детских садов и яслей, домов отдыха и т. д.

На основе этой экономической политики Советскому Союзу удалось стать второй сверхдержавой мира, успешно решавшей любые задачи по освоению и природных богатств, и космоса, и по развитию и поддержанию на высшем уровне передовой науки и техники. В стране были обеспечены всеобщие и бесплатные образование, здравоохранение, создана социальная защита высочайшего уровня.

Однако к концу 50-х гг. оказалось, что пресловутый валовой показатель, ярко до того демонстрировавший всему миру гигантские достижения первой страны социализма в натуральных величинах, перестал отвечать требованиям времени, морально устарел и в принципе не мог учесть взрывообразно возросших потребностей общества и по ассортименту, и по качеству производимой продукции. На практике произведённым в достаточном количестве, например, тракторам хронически не

хватало необходимого навесного оборудования, а женщинам оказалась нужна обувь последних модельных фасонов, а не типовые туфли на все времена.

Одновременно на дворе зажурчала оттепель — прежний полувоенный стиль руководства повсеместно отвергался населением, возможности мобилизационного типа экономики были совершенно исчерпаны. Люди переезжали из бараков в благоустроенные квартиры, появились холодильники, телевизоры, мебель. Потребности людей росли не по дням, а по часам. Времена Павки Корчагина и лозунга «Даешь!» безвозвратно ушли в прошлое.

Эти перемены в развитом социалистическом обществе нельзя было не заметить, поэтому на свет появились реформы Косыгина -Либермана, ставившие своей целью повышение материальной заинтересованности исполнителя в результатах своего труда. Но, к сожалению, идеология страны никаких изменений не претерпела, оставаясь верной отжившим свой век догмам марксизма. Из-за явного несоответствия теории и практики реформы успеха не имели. Таким образом, прежняя, явно устаревшая модель сталинского социализма, чуть-чуть подправленная реформами Косыгина, осталась законсервированной на два десятилетия. Этот период позже приобрёл название «застой». Тем не менее страна, получившая мощный импульс развития в сталинский период, некоторое время продолжала уверенное движение вперед, хотя в более замедленном темпе.

Однако отсутствие политической теории, верно описывающей новейшее время, упорная приверженность руководства идеологическим моделям столетней давности в конечном итоге сыграли трагическую роль в судьбе СССР. Стабильность советской финансовой системы позволяла десятилетиями удерживать одни и те же цены на основные продукты питания: булка хлеба и в 1961-м, и в 1987-м годах стоила 16 копеек, при этом зарплата трудящихся тем временем выросла в разы. В результате у населения появился избыток денег. Очевидное благо неожиданно превратилось в проблему дефицита ширпотреба. Госпредприятия, работавшие по плановым пятилетним заданиям, по определению не могли своевременно удовлетворять растущий как снежный ком спрос населения на бытовые товары. А частнособственнический экономический уклад — артели и кооперативы, способные гибко и оперативно реагировать на тот же спрос и успешно справлявшиеся со своей задачей в сталинские времена, — к сожалению не получил в позднем СССР надлежащего развития. В этом заключалась стратегическая ошибка руководства — волей-неволей у советских людей росло убеждение, что социалистическая система дефективна в своей основе и не способна к удовлетворению ряда насущных потребностей граждан.

В 1985 г. новым руководством страны был заявлен курс на проведение очередных реформ, призванных на этот раз придать социализму «человеческое лицо». Но вместо того, чтобы надлежащим образом, с научных позиций проанализировать состояние общества, определить его здоровые и больные ткани и назначить соответствующее лечение, реформаторы сломя голову начали хаотичные реформы, окончательно загубившие первую страну социализма. Предостережение Ю. Андропова «мы не знаем общества, в котором живём» было ими полностью проигнорировано, а в качестве теоретической базы реформ ими были вновь использованы замшелые догмы марксизма.

По сути дела, вместо продуманных реформ «реформаторами» был произведён примитивный демонтаж сталинской модели социализма. Уже в январе 1987 г. существенно была подорвана монополия внешней торговли — ряд функций Министерства внешней торговли был передан отраслевым министерствам и ведомствам, крупным предприятиям. В обращении появилась резервная валюта — доллар. Законы 1988 г. о госпредприятии и о кооперации позволили вольно обращаться с целевыми фондами предприятий. По этим законам стало возможным обналичивать не только фонды развития, но даже основные фонды госпредприятий. Масса денег выплыла в оборот и утопила экономику и всю страну.

Социализм как политическая теория был окончательно дискредитирован в глазах населения. Этой ситуацией ловко воспользовались приверженцы западной модели развития — буржуазного либерализма, и им удалось протащить идею проведения «шоковых реформ», которые окончательно разгромили социализм на территории РФ.

Реформы, проведённые во второй по значению стране социализма — в КНР, носили глубоко продуманный, упорядоченный характер, были крепко увязаны с национальными

особенностями этой великой страны и её народа. Именно поэтому, не отказываясь от социализма, КНР стала сегодня второй сверхдержавой мира. А разве не о такой реформе, преобразующей страну, мечтали граждане Советского Союза на рубеже 90-х годов ХХ века?

Фашизм. Фашизм приобрёл заметную популярность в Европе после окончания Первой мировой войны и особенно в результате укрепления позиций первого социалистического государства — СССР. В какой-то мере он представлялся альтернативой грядущей мировой Республике Советов. Идеологический фундамент фашизма и его самого яркого проявления — германского национал-социализма основывается, в основном, на трёх источниках, трёх составных частях — расовой теории, теории социал-дарвинизма и философии Ницше.

«Что есть счастье? — Чувство растущей власти, чувство преодолеваемого противодействия <...>.

Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно ещё помочь в этом.

Что вреднее всякого порока? — Деятельное сострадание ко всем неудачникам и слабым — христианство» [9].

Субъект, движущая сила фашизма — «высшая» раса; политическое кредо — политическое, экономическое, культурное доминирование «высшей» расы над «унтерменшен».

Реализация фашистской теории на практике стоила одной только Европе 60 млн человеческих жизней. Разгром фашистской Германии в 1945 г., однако, не означал полного разгрома человеконенавистнической идеологии фашизма и всех его составных частей. Расовые законы, подобные Нюрнбергским и осуждённые всем человечеством, беспрепятственно функционировали, например, в большинстве штатов США вплоть до 1996 г. [10]. То же и с составной частью расовой теории — евгеникой [11].

Таким образом, идеология фашизма и её составляющих не изжита человечеством окончательно и продолжает угрожать ему огромными бедствиями в случае потери мировым сообществом надлежащей бдительности.

Ноам Хомски и его «Государство будущего»

Лекция Ноама Хомски «Государство будущего» (1970 г.) [12] прозвучала до появления на мировой арене неолиберализма и краха мировой системы социализма, поэтому представляет для нас интерес как образец спокойного, взвешенного научного анализа мировых общественно-политических систем, свободного от скоропалительных кликушеских выкриков о «конце истории» и политической ангажированности.

В указанной работе Ноам Хомски, говоря о возможных вариантах общественной организации человечества в будущем, указывает на четыре имеющихся в нашем распоряжении политических концепции-идеологии:

1) классический либерализм;
2) либертарианский социализм;
3) государственный социализм;
4) государственный капитализм.

Как уже говорилось выше, любая политическая теория, изложенная любым автором, представляет собой всего лишь абстрактную модель, более или менее совпадающую с основными признаками того или иного социально-политического устройства, но принципиально не способную в точности описать и отразить объект изучения в полном соответствии с его реальным состоянием и всеми присущими ему в этом состоянии характеристиками и чертами. Поэтому, приступая к определению возможных форм современного социально-экономического общественного устройства и не претендуя на абсолютную истину, мы изберём наиболее общие, но принципиально важные отличительные черты известных политических теорий.

Ноам Хомски в своей работе даёт нам ещё одну подсказку: «Для начала стоит разделить две системы власти: политическую систему и экономическую систему». Другими словами, вопрос о власти в этих обеих системах определяет тип социально-политического устройства рассматриваемого общества. На основании этого утверждения к важнейшим критериям для определения того или иного типа мы отнесем наличие или отсутствие: а) авторитетной, легитимной политической власти; б) контроля за экономической деятельностью хозяйственных субъектов со стороны политической власти.

Предложенные критерии можно наглядно представить в виде двух реостатов, знакомых нам из уроков физики средней школы. В нашем случае реостат А будет означать систему политической власти, реостат Б — экономическую систему. Следовательно, для рео-

стата А положение ползуна «Нуль» будет означать полное отсутствие власти и государства, а положение ползуна «Мах» будет указывать на абсолютную монополию власти на разработку законодательства, на контроль за его исполнением, на применение насилия и т. п. При этом для нашей упрощённой модели совершенно неважен тип власти: монархия, диктатура, демократия и т. п. Нам важен её авторитет, степень подчинения власти всех видов деятельности и обязательность исполнения её приказов и распоряжений.

Соответственно, для реостата Б положение ползуна «Нуль» означает полное отсутствие управления экономикой со стороны каких-либо властных структур, а положение «Мах», соответственно, — полное подчинение им экономики.

Различные комбинации граничных положений ползунов обоих реостатов автоматически выдают нам четыре следующих возможных варианта:

1. Ползуны обоих реостатов находятся в положении «Нуль».

Эта комбинация символизирует коммунизм или анархию (полное отсутствие государства и централизованного управления социально-экономическими отношениями) — либертарианский социализм по Хомски.

2. Ползун реостата А в положении «Нуль»; ползун реостата Б — в положении «Мах».

Эта комбинация не имеет смысла, если нет власти вообще, то и управлять социально-экономическими отношениями некому, т. е. эта комбинация сводится к первому варианту «самоуправления свободных производителей».

3. Ползуны обоих реостатов находятся в положении «Мах».

Это очевидная модель либо государственного социализма по Хомски, либо его же модель государственного капитализма. Точно определить, где кончается государственный капитализм и где начинается государственный социализм практически невозможно, поэтому форма собственности для нашей модели в этом случае не имеет значения. В обоих случаях социально-экономические отношения являются неотъемлемой сферой деятельности и ответственности легитимной государственной власти.

4. Ползун реостата Б — в положении «Нуль»; ползун реостата А — в положении «Мах».

В этом варианте мы, бесспорно, имеем дело с моделью классического капитализма — в сфере компетенции государственной власти остается только контроль за исполнением законодательства; социально-экономические отношения полностью и без остатка отдаются стихии неуправляемого хаоса свободного рынка. Но возможна ли эта ситуация в чистом виде?

Таким образом, с помощью нашего воображаемого эквалайзера мы представили все предложенные Хомски варианты устройства «государства будущего». Произведённое моделирование должно упростить решение нашей задачи.

Начала Четвёртой политической теории

Как уже не раз говорилось выше, «чистых» моделей анархии, социализма, капитализма в истории человечества нам не найти — в реальном человеческом обществе существуют и существовали только множественные промежуточные модели, расположившиеся в обширном пространстве между положениями «Нуль» и «Мах» наших реостатов. Сама новейшая история непосредственно содействовала дальнейшему размытию границ между двумя полюсами: капитализмом и социализмом. Последовательно ВОСР, Великая депрессия, «новый курс» Рузвельта, кейнсианская революция способствовали тому, что ползуны обоих реостатов всех стран на протяжении всего XX века неуклонно смещались к центру. Поэтому нам сегодня весьма затруднительно категорично выразиться о социально-политической системе отдельно взятой страны, например Швеции или Китая. Что мы там имеем в данный момент — капитализмо-социализм, или же социализмо-капитализм? Кто возьмёт на себя смелость это точно определить и неопровержимо доказать? Очевидно, что любая такая попытка заведомо обречена на провал.

Эта констатация существенно упрощает нам цепь дальнейших рассуждений — ведь, по сути, выпадает целый пласт традиционного непримиримого спора между приверженцами якобы антагонистических формаций капитализма и социализма, которых на самом деле в чистом виде в природе не существует. Имеющихся же всевозможных промежуточных, переходных форм в мире существует ровно столько, сколько государственных образований мы на сегодня имеем — капитализм в Швеции не похож на капитализм в трактовке США. А оба этих варианта мало похожи на капитализм в исполнении Индии или Бразилии и т. д.

В чем же тут дело? Ведь все эти капи-тализмы имели достаточный срок для того, чтобы прийти к какому-то единому, оптимальному стандарту, предписывающему единообразную, успешную, другими словами — «единственно верную» организацию жизни человеческого общества. А этот стандарт, в свою очередь, должен был автоматически обеспечить благоденствие и процветание всех народов, взявших на вооружение капиталистическую модель. И уровень этого благоденствия в теории должен был бы соответствовать уровню США как минимум. Но такого единения ни в принципах построения, ни в результатах деятельности не наблюдается. В капиталистическом мире по-прежнему, как в старые добрые времена, существуют победители — государства и народы с высоким жизненным уровнем и, наряду с ними, государства и народы, пребывающие в жалком, нищенском состоянии. Почему же это происходит? Откуда берётся это удручающее разнообразие? Только ли климатический фактор тому виной? Вот с этих вопросов мы и начнём.

В качестве наглядного примера принципиальных различий построения общественных отношений в рамках одной и той же капиталистической модели возьмём систему здравоохранения. Даже для в?

ЧЕТВЁРТАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО НАЦИОНАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ ПУТЬ РАЗВИТИЯ СТРАН И НАРОДОВ the fourth political theory civilization a nation state national values development path of countries and nations
Другие работы в данной теме:
Стать экспертом Правила
Контакты
Обратная связь
support@yaznanie.ru
ЯЗнание
Общая информация
Для новых пользователей
Для новых экспертов