Спросить
Войти

«Возрождение» Болгара и Свияжска – новейший опыт конструирования исторической памяти в условиях региональной политической ситуации

Автор: указан в статье

УДК930.25:27-247(470.53)

«ВОЗРОЖДЕНИЕ» БОЛГАРА И СВИЯЖСКА -НОВЕЙШИЙ ОПЫТ КОНСТРУИРОВАНИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ В УСЛОВИЯХ

РЕГИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ *

А.В. Овчинников

Институт социальных и гуманитарных знаний Россия, 420079, Казань, ул. Достоевского, 10 e-mail: ovchinnikov8_831@mail.ru SPIN-код: 9947-7836

Авторское резюме

На примере Татарстана рассматривается новейший опыт конструирования образов истори -ческой памяти, важнейшими из которых становятся позиционируемые в качестве «сакральных» архитектурно-археологические памятники Болгара и Свияжска. Выявлены политико -идеологические предпосылки актуализации в массовом сознании названных объектов, особенности взаимодействия научного и политического дискурсов, проанализированы возможные последствия конструирования символически противопоставленных друг другу сакральных мест.

«REVIVAL» OF BOLGHAR AND SVIYAZHSK: RECENT ADVANCES IN THE RECONSTRUCTION OF HISTORICAL IMAGES UNDER THE CURRENT REGIONAL POLITICAL SITUATION

Alexander Ovchinnikov Institute for Social and Human Knowledge 10 The Dostoyevsky Street, Kazan, 420079, Russia e-mail: ovchinnikov8_831@mail.ru

Abstract

The article examines the most recent advances in reconstruction of architectural-archaeological monuments of Bolghar and Swiyazhsk, which are becoming more and more important and are now treated as sacred. Bolghar was one of the towns of the small medieval state of Volga Bulgaria (or Middle Volga), the flourishing of which fell during the Golden Horde period. Sviyazhsk was founded not far from Kazan in 1551, as a military base by Ivan IV the Terrible. Bolghar and Sviyazhsk have been announced to be the

* Публикация подготовлена при поддержке гранта РФФИ № 15-33-01003 «Концептуальные основания политики памяти и перспективы постнациональной идентичности».

symbols of Tatars and Russians, respectively. Narratives of national history are constructed around these objects; and if relationships between the regional and federal powers worsen, the Bulgarian monument can easily be claimed as a «holy symbol of the centuries -old struggle of Tatarstan for their rights», while Sviyazhsk can be opposed as the base for the conquests of Ivan IV the Terrible.

С демонтажем коммунистической идеологии, долгое время игравшей роль своеобразной религии с общеобязательными ритуалами и мифическими сюжетами, все явственнее стал проявляться мировоззренческий кризис миллионов вчерашних советских людей. Результатом этого явились, с одной стороны, самодеятельные духовные поиски, ведущие в лоно как «традиционных» религий, так и экзотичных для России культов и сект, а с другой - усилия государственных институтов по выработке новой «национальной идеи».

Обозначенные тренды находятся в сложных взаимоотношениях друг с другом. Самостоятельная активность граждан фактически приводит к конструированию альтернативных, нередко противостоящих официальным, идеологий и идентичностей. Символическим выражением последних часто выступают пространственно локализуемые материальные объекты, наделяемые сакральными свойствами. Нередко данную роль играют получившие известность в СМИ археологические памятники (например, «прославившийся» своей мифологией и паранаукой Аркаим в Челябинской области, погребения на плато Укок на Алтае, артефакты в районе деревни Окунево Омской области, Долина царей в Тыве, дольмены на Кавказе и т.д.).

«Новые сакральные пространства» привлекают внимание исследователей (Шнирельман 2014; Шнирельман 2015). А.Г. Селезнёв и И.А. Селезнёва, изучающие феномен Окунево, превратившегося из мало кому известной деревни в центр различных религиозных объединений и социальных групп (Селезнев 2014; Селезнева 2014), в качестве методологического инструментария предлагают использовать разработанную А. Лидовым концепцию «иеротопии». Данное понятие означает «создание сакральных пространств, рассмотренное как особый вид творчества, а также как специальная область исторических исследований, в которой выявляются и анализируются конкретные примеры такого творчества» (Селезнев 2016: 78).

К перечисленным новым сакральным пространствам можно отнести окрестности острова-града Свияжск в Зеленодольском районе и города Болгар в Спасском районе Татарстана. Находящиеся в их пределах архитектурные и археологические памятники с 2010 г. стали актуализироваться в региональной печати, и за короткий срок превратились в крупный центр туризма и паломничества, а их образы стали одними из главных символов этой средневолжской республики.

Следует напомнить, что Татарстан - одна из т.н. «национальных республик» в составе Российской Федерации. В этническом отношении большинство населения составляют татары и русские, исповедующие, соответственно, ислам и православие. В начале 1990-х гг. регион отличался четко выраженными сепаратистскими настроениями, которые были умело использованы (и скорее всего, инициированы тоже) местными властями. В настоящее время регион, хотя и демонстрирует политическую лояльность Федеральному Центру, тем не менее, единственный в России, смог сохранить для своего руководителя наименование «Президент».

В таком политическом поле нарративы о памятниках Болгара и Свияжска, начиная с 2010 г., сделались непременным атрибутом местных национальных историй. В официальных изданиях Болгар позиционируется как «...некое сакральное пространство, где включается генетический код памяти, где каждый ощущает себя частью цельного исторического полотна, сотканного за сотни веков поколениями предков» (Древний Болгар 2014: 8, 9). На одной из прошедших в Татарстане научных конференций признавалось: «...духовное пространство Свияжска наглядно демонстрирует вовлеченность территориально ограниченной сакральной единицы в глобальные процессы цивилизационного и духовного развития России во всей его разноплановости и многовекторности» (Ермошин 2015: 57).

«Болгаро-свияжский» случай представляет собой новейший опыт конструирования основанных на образах исторической памяти региональной и этнорелигиозной идентичностей, а также ассоциируемых с ними сакральных мест.

За последние семь лет накоплен значительный корпус историографических, публицистических, электронных, аудиовизуальных и вещественных источников, позволяющих начать научный анализ явления. Характеризуя степень изученности темы, следует признать, что имеющиеся на сегодняшний день публикации татарстанских авторов, выдержанные в стиле «интеллектуального одобрения», представляют интерес, скорее, в качестве источников исследования (Бухараев 2013; Бухараев 2016; Валеев 2016 и т.д.). Целью статьи является анализ особенностей и возможных последствий конструирования исторических образов Болгара и Свияжска в контексте региональной политики памяти, а также рассмотрение соответствующих нарративов с позиций теории мифа.

Главное отличие Болгара и Свияжска от перечисленных в начале статьи объектов мифотворчества заключается в том, что инициатором и главным актором их «возрождения» является региональная власть, небезуспешно стремящаяся к созданию собственной идеологии. О том, что «татарские мусульманские» и «русские православные» памятники стали частью «большой политики», говорит тот факт, что внимание на них было обращено после отставки Президента Татарстана М.Ш. Шаймиева со своего поста, который он занимал с 1991 по 2010 гг. Отставка явилась частью укрепления т.н. «вертикали» власти, и, наряду с уходом такого же «бессменного» Президента соседнего Башкортостана М.Г. Рахимова, имела целью уменьшить влияние авторитетных региональных лидеров. Однако М.Ш. Шаймиев не

перестал активно заниматься политикой и даже занял специально для него учрежденную должность Государственного Советника РТ. Фактически он остался неформальным лидером Татарстана, его часто называют «первый Президент Татарстана», а Р.Н. Минниханова, соответственно, «вторым», что несколько напоминает иерархию секретарей обкомов в советское время. Местной политической элитой случившееся, наверняка, воспринималось как испытание, и, как мне представляется, в целях стабилизации положения ею был предпринят ряд идеологических и административных мер, частью которых явилось конструирование сакральных пространств Болгара и Свияжска.

Болгар - один из городов небольшого средневекового государства Волжской Булгарии. Расцвет поселения приходится на золотоордынский период. С этого времени на территории Болгарского городища сохранилось несколько полуразрушенных каменных сооружений. До 2010 г. Верховный муфтий России Талгат Таджутдин пытался организовывать здесь т.н. «Изге Болгар джиен» (праздник в честь принятия волжскими булгарами ислама в 922 г.), но массовым это мероприятие тогда так и не стало (местные власти, пресса и духовенство относились к инициативе настороженно: «Талгат Таджутдин, муфтий России (впрочем, спорный)... собирается посетить 9-10 июня Булгар, который он провозгласил святыней мусульман России. Таджутдин достаточно негативно относится к татарскому муфтияту и требует от Путина принятия к нему мер» (Ахметов 2001: 2)).

Свияжск был основан недалеко от Казани в 1551 г. как военная база для захвата города Иваном IV Грозным. На острове сохранились монастыри и церкви XVI-нач. XX вв. До 2010 г. остров Свияжск представлял собой труднодоступную и депрессивную территорию, на которой в советское время располагалась психиатрическая больница.

Болгар и Свияжск были объявлены символами проживающих в Татарстане соответственно татар и русских. «Возрождение» памятников стало ассоциироваться с вековыми добрососедскими отношениями между народами и как очередной шаг на пути сохранения и упрочения межэтнического и межконфессионального мира в республике. Следует заметить, что сюжет «разных культур» и недопущения «межнационального конфликта» активно использовался элитой Татарстана еще в начале 1990-х гг. во время борьбы с Федеральным Центром за ресурсы региона. Тогда, в требовавшем суверенитета регионе, при поддержке крупнейших татарстанских предприятий организовывались, например, «деловые игры» следующего содержания: специально приглашенные «учителя и производственники, ученые и представители государственных учреждений, неформалы и партийные работники» делились по этническому принципу на татар и русских, и каждая группа вспоминала, в том числе, и «исторические обиды» к другой (Хакимов 2007: 15-18). Когда в 1994 г. был подписан договор о разграничении полномочий и предметов ведения между Татарстаном и Федеральным Центром, обогативший местную элиту,

подобные мероприятия перестали проводиться, а радикальные националисты были выведены из регионального политического поля.

После отставки М.Ш. Шаймиева в местных СМИ риторика «диалога культур и цивилизаций» заметно активизировалась, но в отличие от начала 1990-х гг. подчеркивались в основном позитивные и миролюбивые аспекты «межэтнического» взаимодействия. Однако оппозиционность общефедеральной идеологии все же давала о себе знать. Так, в одном из своих выступлений 2015 г. М.Ш. Шаймиев концепту «русского мира» противопоставил «мир ислама», который «пришел» в Татарстан через волжских булгар (Шаймиев 2016: 5).

Характеризуя, безусловно, имеющую место быть татарстанскую идеологию, следует особо подчеркнуть, что она напоминает квазирелигию, центральным образом которой выступает государство (Родина, «наш дом»), тогда как ислам и православие «вкрапляются» в «государственный пантеон» на правах равнозначных друг по отношению к другу учений, что выразилось, в том числе, и в равноправном позиционировании Болгара и Свияжска. В официальных изданиях констатируется: «.в Татарстане вопросы, касающиеся традиционных религий, не принято решать по отдельности» (Цыбульский 2016: 580). Президент Татарстана одновременно подписал указ о строительстве Болгарской исламской академии и воссоздании собора Казанской иконы Божией матери. На закладке памятной капсулы в основание будущей Болгарской исламской академии 21 мая 2016 г. присутствовал митрополит Казанский и Татарстанский Феофан (Цыбульский 2016: 580, 581).

Ситуация напоминает положение дел в некоторых государствах древнего и средневекового Востока. Например, в Китае долгое время существовал включавший в себя конфуцианство, даосизм, буддизм и многочисленные народные верования языческий императорский (государственный) культ, и ни одна, в том числе и мировая, религия не могла стать общегосударственной, т.к. государство само было объектом поклонения. Официальный пантеон императорского Китая представлял собой «странное смешение различных религиозных верований», но они прекрасно уживались, т.к. были объединены в этом пантеоне «не как религиозные верования, а как средства равно полезные в деле мироустройства и управления государством» (Мартынов 1987: 288). Представители бюрократии принимали «активное участие в процессе формирования системы одобренных государством культов», а «последнее слово в вопросе статуса того или иного божества оставалось за императором» (Процесс формирования 2012: 448). В коммунистическом Китае сохранились многочисленные народные синкретические религии (Тертицкий 2000: 7), которые с определенной долей осторожности можно сравнить с пропагандируемым в Татарстане «народным» («традиционным», «татарским») исламом, чьими главными символами стали памятники Болгара.

Если учесть, что в рамках официальной идеологии государственность Татарстана мыслится, прежде всего, как форма существования этнических групп (татар, русских и др.) с их народными («этнографическими») культурами, то, по

моему мнению, не будет большим допущением признать неоязыческий характер этой идеологии. Например, М.Ш. Шаймиев, видимо, искренне не понимал, почему в Болгаре, именуемом, напомню, центром «татарского ислама», нельзя установить 12-метровую статую «Хранительницы» - фантастического чудовища в виде крылатого барса - тотема предков татар (Минтимер Шаймиев 2016). В сентябре 2016 г. татарская певица станцевала в откровенных нарядах на фоне «Белой мечети» Болгара. В последовавшем возмущении одного из исламских священнослужителей указывалось, что певица забыла свою национальную и религиозную принадлежность, причем слово «национальное» стояло впереди слова «религиозное» (Сейджагфар Лутфуллин 20.09.2016). Спустя несколько дней он же заявил: «Мы имамы Закабанной мечети (Казани. - А.О.) - всегда стояли, стоим и будем стоять ин ша Алла - на защите духовно нравственных ценностей нашего народа» (Сейджагфар Лутфуллин 26.09.2016). Каждый полевой сезон на «святой земле Болгара» проходит «посвящение» студентов-практикантов в археологи. Ночью на фоне сакральных архитектурных памятников, служащих объектами паломничества татар-мусльман, студенты и их преподаватели устраивают настоящие инициации-мистерии с переодеваниями, кострами, употреблением алкоголя, наречением именами вымышленных (а иногда и известных по литературе) языческих богов. В таких мероприятиях участвуют и мусульмане, и христиане, причем, чувство противоречия «со святостью» места у них не возникает.

Болгар превратился в этнографический музей под открытым небом. На территории памятников XШ-XV вв. действуют музеи эпиграфики и архитектуры, кроме того, открыт Музей Хлеба, в который входят искусственный водоем с водяной мельницей, водонапорная башня, «Усадьба мельника» и пекарня, где по «старинным» рецептам печется хлеб (Древний Болгар 2014: 8).

Остров-град Свияжск с его православными святынями все чаще ассоциируется с легендарным «Островом-Буяном». Каждое лето здесь, как и в Болгаре (Фестиваль средневекового 2016), проводятся реконструкции средневековых военных сражений, в большом количестве продаются «лубочные» предметы русской народной культуры (Комплекс исторической).

Кроме стран средневекового Востока подобный (нео)языческий синкретизм можно обнаружить в идеологиях европейских корпоративных государств 1920-40-х гг. (Овчинников 2015б) и некоторых африканских стран постколониального периода (Шаревская 1964: 331-335).

В 2010 г., т.е. сразу же после отставки М.Ш. Шаймиева, начал деятельность некоммерческий Республиканский Фонд возрождения памятников истории и культуры Республики Татарстан (далее - Фонд «Возрождение»). Возглавил его лично М.Ш. Шаймиев. Главной целью Фонда объявлялась реконструкция архитектурно-археологических памятников Болгара и Свижска.

Интереснейшим сюжетом является продолжающийся вплоть до настоящего времени сбор добровольных пожертвований в Фонд «Возрождение». М.Ш. Шаймиев

обратился к жителям Татарстана с призывом вносить пожертвования на счета Фонда. Сама возможность такого обращения в местной прессе обосновывалась особыми заслугами М.Ш. Шаймиева «перед народом Татарстана».

Чтобы понять роль неформальных потестарных институтов в политической системе Татарстана, необходимо коротко охарактеризовать политическую ситуацию, предшествующую созданию Фонда «Возрождение».

Символом суверенитета Татарстана был и остаётся Минтимер Шаймиев -бывший деревенский житель, в своё время прошедший ступени советской партийной номенклатурной лестницы вплоть до Первого секретаря Татарского Обкома КПСС. По замечанию казанского исследователя В.А. Беляева, аграрное происхождение политической элиты Татарстана - важный фактор «в процессе структурирования правящего класса РТ и складывания его менталитета, типологически сходного с менталитетом сельской общины доиндустриального общества» (Беляев 2007: 150). В воспоминаниях М.Ш. Шаймиева часто встречаются образы деревни и отца -председателя колхоза, который, выступая в роли бигмена, много делал для своих односельчан. Описываемая Шаймиевым реальность советской послевоенной деревни воспроизводит реалии т.н. «азиатского способа производства»: «В те времена сельчане даже не имели права иметь паспорт. Человек мог выехать из деревни или отправиться на поиски счастья, в прямом смысле слова, только по справке сельского совета с согласия председателя колхоза. Люди с трудом вырывались в города, если это удавалось. А попасть в шахты считалось великим счастьем, возможностью выжить самому, не умереть с голода и помочь своей семье и родным. Был полный запрет на выезд, за исключением мобилизационных заданий, но их было мало» (Шафиков 2010: 12, 13).

Мировоззрение будущего Президента Татарстана сформировалось в патриархально-традиционной политической среде. В начале 2010 г. В.В. Путин согласился с формальным отказом М.Ш. Шаймиева в очередной раз занять пост Президента и не стал, как было ранее, уговаривать его остаться в этой должности. Минтимер Шарипович, его семья и ближайшее окружение (включая охрану, своеобразную «личную гвардию», с лояльностью которой могли возникнуть проблемы), оказались в кризисной ситуации, когда по неписанным законам функционирования власти-собственности вместе с властью можно было потерять все. Спасти положение, видимо, могла только актуализация доступных неформальных институтов властвования.

Анализ материалов официального сайта Фонда позволяет утверждать, что сбор пожертвований организован в соответствии с административно-территориальным делением Татарстана (Республиканский Фонд). В «Книге благотворителей» жертвователи перечисляются по административным районам и трудовым коллективам. Поступающие на счета Фонда средства перераспределяются на восстановление преимущественно религиозных средневековых памятников Болгара и Свияжска, строительство там новых храмов и религиозных учебных заведений, инфраструктуры.

Корпоративно-административный характер сбора пожертвований в Фонд подтверждается, в том числе, и материалами официальной газеты сельского Пестречинского района (всего Татарстан состоит из 43 районов и 14 городов республиканского значения). В одном из её номеров (Вперёд 2010:1) приведён перечень районных организаций и пожертвованные ими суммы (Таблица 1):

Таблица 1.

Организации Пестречинского района Татарстана, перечислившие на сентябрь 2010 г. деньги на счета фонда «Возрождение» (составлена автором)

Название учреждения Сумма перечислений (в руб.)

Районный Совет и исполком Пестречинского муниципального р-на 47550

Сельские поселения 21492

Управление социальной защиты 39841

ЗАО «Пестрецыагро» 15000

Бюро технической инвентаризации 2200

ООО «Полимэкс» 6000

Управление Федерального казначейства 1000

Отдел образования 157703

Коррекционная школа-интернат (в том числе детский дом) 4607

Молодёжный центр 1400

Отдел культуры 29383

Финансово-бюджетная палата 1600

Госалкогольинспекция 300

Центральная районная больница 29772

Ветобъединение 3300

Центр занятости населения 1010

Типография 1000

Военный комиссариат 13300

Районный суд 2000

РОВД, ГИБДД 7140

Следственный комитет 2250

Управление МЧС 2800

ООО «Земельное бюро» 2700

Налоговая инспекция 1409

ООО «Теплострой» 7000

ООО «Жилсервис» 10000

РУЭС 5200

Центр гигиены 1715

Аптека № 157 775

ООО «Тамле» 3000

ООО «УАЗ АВТО» 5000

Птицеводческий комплекс «Ак Барс» 161000

ООО «Соя Кулаево» 35000

ОАО «Агрофирма «Ак Барс-Пестрецы»» 68000

ООО «Пресс» 14706

Из таблицы видно, что пожертвования перечисляли не только государственные и муниципальные организации, но и формально частные (например, акционерные общества), что говорит об известной доли их «равного бесправия» перед «просьбами» бюрократического аппарата. В одном из номеров той же газеты в советском стиле «победно рапортовалось», что пестречинцы активно включились в реализацию проекта «Культурное наследие: древний город Болгар и остров-град Свияжск»: «Счёт фонда продолжает пополняться. Свой вклад внесли уже многие учреждения, сельхозпредприятия, индивидуальные предприниматели и частные лица» (Вперёд 2010:1).

В СМИ периодически появляются сообщения о не вполне добровольном характере пожертвований. Так, корреспонденту «Независимой газеты» уже через несколько месяцев после учреждения Фонда «работники некоторых предприятий на условиях анонимности» сообщали, «что отказаться от помощи бывшему президенту нельзя. Из их заработных плат перечисляют пожертвование в фонд, которым руководит Минтимер Шаймиев» (Гордеев 2010).

В июле 2016 г. в редакцию газеты «Вечерняя Казань» обратилась сотрудница одного из учреждений культуры и заявила, что, якобы, ей на работу поступило письменное указание министра культуры Татарстана «рекомендовать сотрудникам перечислить средства в размере однодневного заработка на строительство Болгарской исламской академии и воссоздание собора Казанской иконы Божией Матери», т.е. на проекты, которыми занимается Фонд «Возрождение». Женщина утверждала, что всем сотрудникам было предложено расписаться в ведомости, несогласных грозили лишить премии. Работница возмущалась, что «обязаловкой даже хорошую идею можно изгадить!.. Директор тяжело вздохнул и отвернулся» (Юдкевич 2016).

В апреле 2014 г. автор этих строк обратился с открытым письмом к М.Ш. Шаймиеву, в котором утверждалось, что вряд ли небогатые «бюджетники» его (автора) родного села Пестрецы добровольно жертвуют деньги на восстановление малоизвестных им объектов. Кроме того, указывалось на отсутствие прописанной в Уставе Фонда отчетности (Юдкевич 2014). После этого у меня начались проблемы на работе, а в январе 2015 г. я не прошел конкурс на замещение должности доцента

кафедры гуманитарных дисциплин Казанского национального исследовательского технологического университета (КНИТУ) (Евдокимова 2015; Юдкевич 2015).

Если рассматривать данную ситуацию как включенный эксперимент, то, прежде всего, следует отметить моральные упреки со стороны коллег. В неформальных разговорах было сказано, что я ставлю «под удар» всю кафедру, что уже начались разговоры об её слиянии с другой, и что, якобы, только мой уход может решить эти проблемы. Отмечалось, что я «знал, на что шел, и чем все это закончится».

В представлении сослуживцев мои действия разрушали гармонию отношений кафедры с внешним миром. Интересна аудиозапись кафедрального заседания, на котором было принято решение отказать мне в продлении контракта. Старожил кафедры, выходец из деревни, доцент К.Ф. Фасхутдинов (Фасхутдинов) прямо заявил о несоблюдении мною реципрокных обязательств (воспроизводится дословно, стилистика сохранена): «Мне неоднократно в последнее время говорили о нашей кафедре, что, мол, какие-то слухи ходят, вопросы поднимаются, во всяком случае, намекают на склоки. Я хочу сказать, дорогой мой, я как-то раза два говорил с глазу на глаз: не надо заниматься склоками, и, прежде всего, обвинять своих коллег кто-то в техническом образовании, кто-то не ту статью написал, понимаешь, еще где-то что-то. Товарищи, создается очень нервозная обстановка... У тебя корректности не хватает. Я помню, как Ольга Николаевна (Коршунова, заведующая кафедрой. - А.О.) опекала тебя... чем же Вы ответили? ...Вы стали яблоком раздора. Работайте над собой, если Вы действительно хотите работать в таком коллективе... по многим параметрам мы отличаемся от заводского коллектива». Его поддержал профессор П.И. Гайденко (Гайденко) (воспроизводится дословно, стилистика сохранена): «Высказанные замечания звучали не только на прошлых выборах, они звучали в течение пяти лет. Я помню Вас прежде, и знаю Вас сейчас, но должен сказать, что с коллегами нужно всегда быть корректными. Не всегда складываются личные отношения, но делать заложниками своих коллег по кафедре, других аспирантов других научных руководителей (выделено мною - А.О.), сталкивать лбами по национальному вопросу, тем более в нашем регионе, который без того., наш коллектив разнообразный, по меньшей мере, некрасиво, неинтеллигентно... могу сожалеть, что Вы не сделали выводов» (Аудиозапись заседания 2015). П.И. Гайденко, кроме прочего, является православным священником и его публичные рассуждения о добре и зле и других вопросах (о. Петр) не совсем коррелируют с реальными делами, т.е. неписанные законы моральной экономики оказались сильнее христианских заповедей.

На мой взгляд, удалось зафиксировать феномен круговой поруки «в действии», когда весь коллектив находится под угрозой наказания за «проступок» своего члена, и в целях собственного самосохранения оказывается вынужденным его «изгнать». О распространенности в Татарстане, даже в вузовской среде, подобной практики говорит случай с профессором Казанского Федерального университета, доктором философских наук М.Х. Фарукшиным, выпустившим ряд критических

публикаций о М.Ш. Шаймиеве. Последний отреагировал следующим образом: «Есть у нас один политолог, профессор. Любит ставить нам «в вину» то, что республикой, мол, руководят сельхозники, аграрники... Ладно, если бы в своей сфере он пользовался авторитетом. Но когда тебя не переваривают твои студенты, коллеги-преподаватели... Понимаете, это безнравственно - учить других, когда сам грешен» (Морозов 2010: 98).

Интересно заметить, что настоятель одной из казанских мечетей, высказавшийся против съемок танцевального клипа в Болгаре, не смог затем сдать экзамен на звание имама (Мухаметрахимов 2016).

Идея о функционировании Фонда «Возрождение» и организации под его эгидой многочисленных мероприятий как символа сохранения М.Ш. Шаймиевым и возглавляемым им кланом реальной власти подтверждается примерами действий и высказываний высших чиновников Татарстана сразу же после отставки Президента.

Первоначально, бывшие подчиненные М.Ш. Шаймиева нередко отказывались ходить на заседания попечительского совета Фонда. В октябре 2010 г. на такое заседание не явилось несколько человек, т.к. они участвовали в мероприятии с действующим Президентом Р.Н. Миннихановым. На это М.Ш. Шаймиев безапелляционно заявил: «Несколько человек отсутствуют. Нестыковка получилась. Я говорю это, чтобы в дальнейшем этого не было» (Минтимер Шаймиев 2010в).

Исполнительный директор Фонда, бывший советник Президента РТ по социальным вопросам Т.П. Ларионова, судя по её воспоминаниям, первоначально не хотела занимать эту должность (реальная ответственность за финансовые операции несет исполнительный директор), «но было понятно, что Минтимеру Шариповичу сказать «нет» невозможно, наверное таких людей в республике не найдется». Осторожный номенклатурный работник согласился с предложением только при условии, что «рядом будет он сам», т.е. М.Ш. Шаймиев (Цыбульский 2016: 553, 554).

Видимо, мы имеем дело с архаичным политическим институтом, фиксируемом историками и социально-культурными антропологами в потестарных (и)или раннегосударственных образованиях и основанном на реципрокно-редистрибутивных (т.е. дарительно-перераспределительных) отношениях. Правитель, вернее, представляемый им клан, контролирует большое количество коллективов-общин на том основании, что многое для них сделал («подарил»), и выполнение его просьб является формой благодарности - «отдарком», который из праздничного и(или) сакрального дара постепенно эволюционирует в дань. Нежелание участвовать в реципрокной схеме грозит установленной «высшими силами» гармонии, что, в свою очередь, легитимизирует различные формы давления на «неблагодарных». На Древнем Востоке организация строительства культовых объектов (включая сбор средств) была формой социально-политического единения, те же, кто отказывался «платить» или идти на сооружение, например, пирамиды, в глазах современников могли навлечь «гнев богов» не только на себя, но и свое окружение (подробнее см.: Овчинников 2016). В Татарстане нежелающих участвовать

в «возрождении» подтекст официальной риторики делает «противниками» мирного сожительства народов.

В традиционных обществах правители часто устанавливали формальные родственные отношения с подданными и на правах «старших родственников» «просили» их о различных услугах, на деле являвших формами феодальной эксплуатации. Вот несколько типичных примеров. В Литве с глубокой древности существовал обычай устанавливать побратимство через подарок пчелиного роя. Постепенно такое побратимство вылилось в одну из форм зависимости от господ. В земле пруссов формула «половина меда по обычаю страны» была использована «Орденом при оформлении соглашений с пруссами в качестве юридического предлога для захвата земель и доходов» «младших родственников». То же самое произошло и с толокой. Первоначально это была свободная взаимопомощь соседей, затем -необязательная помощь господину, когда работников угощали на поле. Постепенно исчезли добровольность и угощения, а толока в XVII в. превратилась в гвалт -принудительную работу (Пашуто 1959: 286, 287). В империи инков соседская взаимопомощь эволюционировала в миту - периодическую мобилизацию населения на строительство государственных объектов. Сами работы часто проводились в виде ритуального праздника с угощениями работников. Мита организовывалась через «разнарядку» на общины. Для власти часто был важен не сам строящийся объект, а факт изъявления согласия со стороны подданных. Нередко «построенный ценой колоссальных усилий грандиозный объект вскоре после его завершения разрушался или забрасывался по прихоти повелителя» (Березкин 1991: 98, 99, 134).

Негласное почтительное прозвище М.Ш. Шаймиева в Татарстане - «бабай», что означает «дед, дедушка». Остальное население мыслится в качестве детей и внуков, которые не могут отказать просьбам своего «дедушки» о помощи в «возрождении» сакральных Болгара и Свияжска. «Дети» и «внуки», в свою очередь, разбиты по трудовым коллективам, задействованным, в том числе, и в проектах Фонда «Возрождение». Эти коллективы «от души и для души» (девиз Фонда) могут просто делать пожертвования (денежная рента), а могут и физически работать на возведении объектов Болгара и Свияжска (отработочная рента). Так, в первый год деятельности Фонда на масштабных археологических раскопках в Болгаре и Свияжске за символическую плату или просто за еду работали «волонтерские отряды» из татарстанских городов Нижнекамска и Болгар, поселков Кукмор, Балтаси, Камские поляны, ОАО «ПОЗИС» (производство холодильников), Зеленодольского судостроительного завода им. А.М. Горького (Археологические исследования 2011: 38). В 2012 г. в Свияжске «в раскопках активное участие принимал студенческий отряд, объединивший студентов из разных муниципальных районов Республики Татарстан» (Археологические исследования 2013: 15).

Ситуацию с невполне добровольными пожертвованиями и отработками не следует однозначно рассматривать как требующую немедленного искоренения патологию. Перед нами один из архаичных, но пока действенных способов

поддержания стабильности в регионе. Пожертвования и другие виды «отдарков» -своеобразная присяга теперь уже неформальному лидеру М.Ш. Шаймиеву. Его «чистая» отставка без одобренных Москвой «отступных» в виде Фонда «Возрождение» и уход в политическое небытие могли бы спровоцировать ожесточенную борьбу за власть как внутри республиканской элиты, так и между ней и Федеральным Центром. Идеологическим обоснованием напряженности могли бы стать т.н. «межэтнические и межконфессиональные противоречия» (подобное противостояние в начале 1990-х гг. имело шансы превратиться в конфликт, наподобии чеченского).

То, что с позиции современного права может казаться «шантажом» населения целого региона, в дискурсе обычного права и потестарных отношений может осмысливаться в качестве вполне приемлемых политических отношений. В незападных обществах техническая модернизация обычно идет впереди качественных социально-политических изменений (мой дед, всю жизнь проживший в упоминаемом Пестречинском районе, рассказывал мне, как в лаптях сеял пшеницу из лукошка и слушал рассказы стариков о помещиках, бросавших им, тогда еще мальчишкам, конфеты из своих карет, а незадолго до смерти он жил в доме со спутниковым телевидением и интернетом). Причиной такого «запаздывания», на мой взгляд, является сохранение напоминающих общины трудовых коллективов (по моей терминологии, «постобщин» (Овчинников 2016: 325-332)). Они функционируют по законам моральной экономики, стремятся к самосохранению, испытывают недоверие к внешнему миру и поэтому не инкорпорируются в структуры гражданского общества, а являются дискретными, легко поддающимися воздействию, кирпичиками авторитарной системы.

Во время крупных оппозиционных митингов конца 2011 - начала 2012 гг. граждане сорганизовывались явно не по месту работы, тогда как колонны провластных митингов четко структурировались по рабочим коллективам и среди них нередко сновали люди со списками и отмечали присутствующих (зафиксировано мною на примере Казани). В постобщинах сохраняются интуитивно всем известные архаичные регулятивные механизмы, используемые в сложных ситуациях, когда «не до Конституций и законов» или норм научного исследования. Существование постобщин обусловлено сохранением форм коллективной собственности и слабым, не смотря на все декларации, развитием собственности частной, что выразилось в сравнительно легком отчуждении части личных средств граждан Татарстана в Фонд «Возрождение».

В настоящее время, на мой взгляд, продуктивно говорить о неконфликтном сосуществовании норм современного и обычного права, об их «обоюдном» признании друг друга, диалоге, имеющем целью ненасильственное предупреждение и разрешение часто грозящих перейти в гражданское неповиновение и(или) «административно-коррупционную реакцию» противоречий и конфликтов.

«Отдарок» неформальному лидеру может быть не только денежным или трудовым, но и символическим. Коллективы татарстанских историков стали буквально «воспевать» Болгар и Свияжск. Неожиданно «выяснилось», что в границах того же Болгара «сохранены все элементы, которые позволяют представить возникновение, ход и результаты эволюции важного для России и мира региона, жизнедеятельности людей и народов» (Валеев 2016: 461). Реципрокная направленность обнаруживается, например, в утверждении о том, что «на протяжении более 15 веков этот объект (Болгар - А.О.) оказывал устойчивое воздействие на развитие архитектуры, технологий, монументального и декоративного искусства, градостроительства, сферы духовной культуры Евразии» (Валеев 2016: 463).

В случае Болгара мифизация истории нередко граничит с её фальсификацией. Рассмотрим конкретные примеры.

Согласно принятой сегодня в Татарстане официальной точке зрения «именно сюда (в Болгар. - А.О.) в 922 году прибыло посольство из Багдада, и местные жители приняли ислам» (История древнего). В «Записках» Ахмеда ибн-Фадлана, секретаря багдадского посольства, ступившего на территорию Волжской Булгарии в 922 г. о городе Болгаре ничего не говорится. Арабский автор вообще не увидел в стране булгар городов. Он констатировал, что у булгар «нет помещений,

Татарстан Болгар Свияжск М.Ш. Шаймиев «татарский ислам» историческая память миф republic of tatarstan bolghar sviyazhsk
Другие работы в данной теме:
Стать экспертом Правила
Контакты
Обратная связь
support@yaznanie.ru
ЯЗнание
Общая информация
Для новых пользователей
Для новых экспертов