Спросить
Войти

Попечитель императорского университета в системе народного просвещения Российской империи первой половины XIX в

Автор: указан в статье

Андреев Андрей Юрьевич, проф. исторического факультета ПСТГУ, проф. исторического факультета МГУ andrejev-goetting@yandex.ru

Цыганков Дмитрий Андреевич, доцент исторического факультета ПСТГУ, ст. науч. сотр. исторического факультета МГУ tsdm@yandex.ru

Попечитель Императорского университета в системе народного просвещения Российской империи первой половины XIX в.

А. Ю. Андреев, Д. А. Цыганков

Работа посвящена изучению коллективного портрета попечителей императорских университетов в России в первой половине XIX в. в контексте внутренней политики государства и на фоне развития университетов Европы изучаемой эпохи. Авторы постулируют наличие трех условно выделяемых поколений университетских попечителей, каждое из которых обладало характерными управленческими навыками, социальными связями и культурными компетенциями. Первое поколение попечителей (попечители-основатели) попыталось связать университетский мир России и Европы. Отличительной чертой второго поколения попечителей (попечители-бюрократы) стало их вмешательство в учебный процесс в подчиненных им университетах, что существенно сказалось на свободе преподавания и обучения в университетах России. Наконец, третье поколение попечителей (патриархальные попечители) создало своеобразную университетскую повседневность после введения в действие университетского устава 1835 г.

Роли попечителей в отечественной историографии традиционно уделялось большое внимание1. Достаточно сказать, что в первом обобщающем историче1 Должности кураторов существовали в российских университетах с 1755 до 1803 г., должности попечителей — с 1803 до 1917 г. Первый в историографии биографический справочник о дореволюционных попечителях вышел в свет в Харькове: Зайцев Б. П., Посохов С. И. Попечители Харьковского учебного округа. Харьков, 2000. Кроме того, следует указать еще ряд обобщающих книг и статей: Завгородняя О. И. Формирование правового статуса института попечителей российских университетов в первой половине XIX в.: Историко-правовое исследование. М., 2006; Ильина К. А. Информационные ресурсы попечителя учебного округа (первая четверть XIX века) // Санкт-Петербургский университет в XVШ—XX вв.: Европейские традиции и российский контекст. СПб., 2009. С. 37—45; Костина Т. В. Академик С. Я. Румовский и Казанский университет: Историографический контекст // Академия наук в истории культуры России XVШ—XX веков. СПб., 2010. С. 81—101; Черказьянова И. В. Академические ученые в роли государственных чиновников (на примере попечителей учебных округов) // Там же. С. 102—124 (и приложение: список попечителей учебных округов Российской империи (1803—1917): Там же. С. 125—134); Посохов С. И. Попечители Харьковского учебного округа первой половины XIX века: попытка реабилитации // ишуегаШев — Университеты: наука и просвещение. 2009.

ском труде о Московском университете, написанном к его столетнему юбилею,2 за отправные вехи для периодизации выбраны годы деятельности тех или иных кураторов и попечителей. Естественно, их организаторская роль при основании и последующих преобразованиях университета была подана автором в панегирических тонах, и это создало определенную историографическую традицию, дававшую затем о себе знать и в трудах по истории других университетов.

В то же время уже в конце XIX в. в рамках так называемой либеральной историографии возникла традиция делить попечителей на «прогрессивных», внесших положительный вклад в развитие университета (к таковым относили И. И. Шувалова, М. Н. Муравьева в Московском, С. О. Потоцкого в Харьковском, М. Н. Мусина-Пушкина в Казанском университетах) и «реакционных», чья деятельность приносила университету вред (З. Я. и Е. В. Карнеевы, В. И. Фи-латьев в Харьковском, М. Л. Магницкий в Казанском, Д. П. Рунич в Петербургском университетах)3.

В советскую эпоху уже все попечители получили эпитет «реакционных», а суть их деятельности была сведена к тому, чтобы подавлять коллегиальные органы управления, ограничивать и без того несовершенную «университетскую автономию». Ее «ущемление» рассматривалось как априорное, неотъемлемое свойство самодержавного государства, а олицетворением, живым присутствием этой самодержавной власти в университете и служил, согласно такой концепции, попечитель. Показательна следующая цитата из труда 1950-х гг.: «Университет фактически находился во власти попечителя, который был стражем и хранителем интересов самодержавно-крепостнического строя в деле воспитания и обучения молодого поколения»4. В другой работе того же времени утверждалось, что главная задача попечителя заключалась в установлении «жесткого режима» с целью «превратить университет в очаг реакции»5.

Отметим, что и до сих пор такую интерпретацию, хотя в более мягкой формулировке, можно встретить в некоторых современных работах о российских университетах, где говорится о систематическом «попрании попечителями прав профессоров», «давлении на университетский совет», «самовластных решениях», «насаждении бюрократизма» и т. д. Но в то же самое время для российской историографии рубежа XX—XXI вв. характерны и другие тенденции, среди которых стоит выделить персонифицированный подход, внимание к характеру

№ 4 (39). С. 40—50; Цыганков Д. А. Университетский попечитель в России: между ценностями европейской науки и государственной службы (вторая половина XVIII — первая треть XIX века) // Полиэтничность России в контексте исторического дискурса и образовательных практик XIX—XXI вв. III Арсентьевские чтения. Чебоксары, 2010. С. 515—527. В 2007 г. также была успешно защищена первая диссертация, посвященная систематическому анализу института «попечительства» в российских университетах: Завгородняя О. И. Попечительство в истории университетов России первой половины XIX века. Дис. ... канд. ист. наук. М., 2007.

2 Шевырев С. П. История императорского Московского университета. М., 1855.
3 Подробнее об оценке роли и значения попечителей в историографии см.: Посохов. Попечители Харьковского учебного округа первой половины XIX века: попытка реабилитации. С. 40-42.
4 История Московского университета. Т. 1. М., 1955. С. 78-79.
5 Харьковский государственный университет им. А. М. Горького за 150 лет. Харьков, 1955. С. 55.

и мировоззрению того или иного университетского администратора, деятельность которого осмысляется в контексте изучения его собственных просветительских взглядов; признается личное стремление попечителя к покровительству наукам, уважение, которое он проявлял по отношению к профессорам и студентам и др. (классический пример переосмысления такого рода и создания в современной историографии образа «идеального» попечителя — фигура графа С. Г. Строганова)6.

В данной статье попытаемся рассмотреть коллективный портрет попечителей в контексте реформ университетского образования в Российской империи первой половины XIX в., т. е. в период, когда возникла сама эта должность, оформлялись и эволюционировали ее функции и положение относительно структуры управления российскими университетами.

Должность попечителя появляется в законодательных актах с 1803 г. До этого в системе управления университетов существовала схожая по функциям должность куратора. Подчеркнем, что смена названия должности куратор на попечитель не являлась простым переименованием, несмотря на кажущуюся тождественность смысла слов7.

Университетский куратор Х^П в. хотя и был по самой природе и происхождению своей должности российским государственным чиновником, но в то же время выступал независимой фигурой в отношении к другим органам государственной власти и по своему реальному положению мог восприниматься и как меценат, просвещенный покровитель наук (Шувалов), и как авторитетный представитель дворянского общества, ответственный за гармоничные взаимосвязи университета с местной культурной средой, например стимулируя дворянские пожертвования на университет, т. е. независимые от государства источники финансирования университетских проектов (как это было в Москве в эпоху М. М. Хераскова и Н. И. Новикова).

Попечитель же в России XIX в. был включен в иерархическую структуру министерства, непосредственно подчинялся министру народного просвещения, должен был перед ним отчитываться о своих действиях и в этом смысле имел гораздо больше традиционных атрибутов государственного чиновника. Обязанность регулярно бывать в Петербурге, заседать в Главном Правлении училищ — все это делало попечителя звеном, соединявшим университет уже не с местным обществом, а с центральной, имперской властью. Введение должности попечителя вообще нужно считать важным фактором формирования централизованной и унифицированной системы управления российскими университетами8.

Такое противопоставление попечителя в качестве представителя центральных органов власти в университете и кураторов, связанных с местной университетской средой, четко проявилось в первые месяцы существования Мини6 Большое место анализу деятельности попечителей российских университетов первой половины XIX в., и в особенности С. Г. Строганова, уделено в фундаментальном труде Ф. А. Петрова «Формирование системы университетского образования в России» (Т. 1—4. М., 2002-2003).

7 (curator, лат. = попечитель, рус.).
8 Цыганков. Указ. соч. С. 523.

стерства народного просвещения применительно к Дерптскому университету. Анализируя соответствующие документы, видно, что даже само новое название должности появилось в министерских нормативах, чтобы отличать ее носителя от прежних кураторов.

Дело в том, что в ходе открытия Дерптского университета в 1802 г. разгорелся конфликт между его прямыми организаторами — кураторами, представлявшими дворянство трех остзейских губерний (Эстляндской, Лифляндской и Курляндской), которому собственно и принадлежала инициатива основать этот университет, с одной стороны, и приглашенными туда профессорами во главе с Г. Ф. Парротом — с другой. Последний, благодаря своему влиянию на Александра I, добился принятия нового уставного документа — «Акта постановления для Императорского университета в Дерпте», подписанного 12 декабря 1802 г.9 Значение этого документа заключалось в том, что им устанавливалась новая высшая контрольная власть в лице представителя Министерства народного просвещения — члена Комиссии об училищах, которому, согласно указу от 8 сентября 1802 г., было поручено иметь «особое попечение о сем университете» (п. 3)10.

Это должностное лицо затем в документе для краткости начинает именоваться «членом-попечителем» (п. 9). Таким образом, в «Акте постановления» о Дерптском университете фигурируют и кураторы, и «член-попечитель», причем природа их власти противопоставлена друг другу: кураторы избирались местным дворянством Эстляндской, Лифляндской и Курляндской губерний, а попечитель представлял центральную власть, т. е. Министерство народного просвещения. Последнее означало, как подчеркивает историк В. Тамул, что принятие «Акта» превращало Дерптский университет из «земельного» ^апёеБипгуегайО, каким он был первоначально задуман, в «имперский» ^ею^зиптсегейШ:), т. е. подведомственный центральным органам управления империей11. Но одновременно Паррот решал таким способом и собственную задачу — ослабить в университете власть местных дворянских кураторов (в 1803 г. эти должности вообще упразднили), тем более что он вскоре добился в Петербурге, чтобы попечителем Дерптского университета стал никак не связанный с остзейским дворянством генерал-майор Ф. И. Клингер, а стремившийся к этой должности лифляндский граф Г. А. Мантейфель был, напротив, назначен попечителем в далекий Казанский учебный округ12.

9 ПСЗ. Т. 27. № 20551; далее в тексте ссылки на параграфы.
10 Действительно, в указе от 8 сентября 1802 г. о создании Комиссии об училищах говорилось: «Члены сей Комиссии разделят между собой ведение всех состоящих в империи верхних и нижних училищ по полосам или Провинциям и, получая ведомости о состоянии и представления по делам училищ своего отделения, обязаны особенно пещись о успехах всех заведений для распространения просвещения учрежденных (курсив наш. — Авт.), по соображению нужд и удобностей каждого отделения, несколько Губерний объемлющего» (ПСЗ. Т. 27. № 20407).
11 Tamul V. Die Dörptsche Universität — Landes- oder Reichsuniversität? Zum Verhältnis von Deutschbalten, Stadt und Universität im 19 Jahrhundert // Piirimäe H., Sommerhage C., Hrsg. Zur Geschichte der Deutschen in Dorpat. Tartu, 1998. S. 85-110.
12 Bienemann F. Der Dorpater Professor G. F. Parrot und Kaiser Alexander I. Reval, 1902. S. 168169.

Итак, семантически название должности «попечитель» возникло нетривиальным образом: оно вовсе не было, как можно бы подумать на первый взгляд, простым переводом слова «куратор», но исходило из формулировки указа от 8 сентября 1802 г., вменявшего в обязанность члену министерства, которому поручен учебный округ, «пещись об успехах» его учебных заведений. Отсюда затем последовала формулировка «член-попечитель» в «Акте постановления» Дерпт-ского университета, а уже оттуда название должности (просто как «попечитель») перешло в «Предварительные правила народного просвещения» от 24 января 1803 г. и использовалось потом вплоть до 1917 г.

Но, несмотря на неоднократное упоминание в законодательстве по ведомству народного просвещения, попечители начала XIX в. в значительной мере унаследовали от кураторов XVIII в. размытость сферы компетенций, недостаточную определенность полномочий и обязанностей. Законодательной основой их деятельности, по сути, являлись лишь два акта — «Предварительные правила» 1803 г. и университетский Устав 1804 г.

В первом из документов задачам попечителя посвящен лишь один 20-й параграф, в котором указывалось, что «попечитель отвечает за благоустройство всех училищ вверенного ему округа» и вообще должен приводить «университет и другие училища <...> в цветущее состояние». С этой целью он рассматривает донесения от университета, по их итогам направляет предложения министру, организует и контролирует нижние школы, представляет на утверждение министру профессоров и директоров гимназий, готовит ежегодный финансовый отчет о расходах на училища своего округа. В «Предварительных правилах» подчеркивался коллегиальный характер деятельности Министерства народного просвещения: каждый попечитель «обо всяком новом распоряжении по учебной или хозяйственной части предлагает на общее рассуждение своих сочленов»13. Исходя из необходимости регулярных совместных заседаний попечителей, их основным местопребыванием предполагался Петербург; личное же присутствие в своем округе и обозрение училищ требовалось, согласно «Предварительным правилам», не чаще, чем раз в два года.

Что касается университетского Устава 1804 г., то в нем полномочия попечителя вообще не оговаривались развернуто, поскольку структура Устава была подчинена описанию черт университетской «автономной» корпорации. По отношению к конструкции этой «автономии» попечитель выступал, судя по тексту Устава, прежде всего в виде посредника между университетом и министром: он должен был представлять на утверждение министра избранных Советом университета преподавателей, профессоров, администрацию, финансовые отчеты, отчеты университетского Комитета по управлению нижестоящими училищами и т. д. Также попечитель часто упоминался в Уставе, если речь шла о чем-то экстраординарном, превышающем обычный круг вопросов, решаемых Советом университета: «...обо всяком чрезвычайном и требующем разрешения случае совет доносит попечителю немедленно» (п. 52). Так, одобрение попечителя требовалось при значительных, свыше 500 руб., тратах из университетской казны (п. 141); но и вообще при обнаружении в делах университета «какого отступле13 ПСЗ. Т. 27. № 20597.

ния» ректор «определяет немедленно удобнейшие меры к отвращению оного и представляет об оных попечителю» (п. 188).

Таким образом, можно согласиться с выводом, что «Устав 1804 г. вместо формального определения обязанностей попечителя скорее предполагал неформальную практику его властвования относительно профессорской корпорации, права которой были расписаны детально, в отличие от прав самого попечителя»14.

Этот вывод подтверждается тем, что при первоначальном назначении попечители не получали в министерстве никаких особых инструкций. Так, из письма назначенного летом 1803 г. попечителем Казанского университета академика С. Я. Румовского видно, что, вводя его в должность, министр народного просвещения граф П. В. Завадовский решил обсудить с ним «Предварительные правила народного просвещения», делая к ним свои комментарии, иногда критические (у Завадовского был ряд претензий к составителям «Правил»). «После сего спрашивал меня граф, читал ли я сие сочинение; на сие ответствовал я, что не читал, и что я худой судья в сем случае: невзирая на сие возвращая мне обратно сочинение, граф сказал; чтоб я оное просмотрел»15. Этим «инструктаж» Румовского и ограничился.

В схожей ситуации в 1817 г. новый попечитель Харьковского университета З. Я. Карнеев писал министру А. Н. Голицыну: «Я не знаю, и не случалось никогда читать основания университетского и должности попечителя, для чего и прошу снабдить меня от себя нужными этими сведениями». Характерно, что в ответ Голицын, как и Завадовский, смог лишь указать на основные документы 1803—1804 гг. (несмотря на то что политика нового Министерства духовных дел и народного просвещения уже явно расходилась с принципами реформы начала XIX в.): «По желанию Вашему прилагаю при сем предварительные правила народного просвещения и устав университета к Вашему руководству. Дальнейшие сведения можете найти в университете и в делах предместника Вашего»16.

Последняя фраза указывала на «прецедентный» характер власти попечителей: как пишет С. И. Посохов, «через преодоление тех или иных "происшествий", через казусы определялись их функции»17. Источники полномочий извлекались новыми попечителями из опыта предшественников. Правда, освоить его было делом весьма непростым. Например, в 1825 г. попечитель А. А. Перовский целый месяц изучал дела о Харьковском университете, оставшиеся в канцелярии от прежнего попечителя, где их скопилось 36 тюков!18 И хотя в 1820—1830-е гг. появились наконец и первые инструкции попечителям от министров, но и они во многом страдали неопределенностью, идя от частного, а не от общего: так, министр А. Н. Голицын призывал попечителя Е. В. Карнеева сократить хозяй14 Посохов. Попечители Харьковского учебного округа первой половины XIX века... С. 42.

15 НА РТ. Ф. 977. Оп. Ректор. Д. 2. Л. 4.
16 Багалей Д. И. Опыт истории Харьковского университета (по неизданным материалам). Ч. 2 // Багалш Д. I. Вибран пращ: В 6 т. Харьюв, 2005. Т. 4. С. 60-61.
17 Посохов. Указ. соч. С. 44.
18 Багалей. Указ. соч. Ч. 2. С. 149.

ственные издержки, министр А. С. Шишков попечителя А. А. Перовского — обратить внимание на круг чтения и общения студентов и т. д.19

Поэтому на деле адаптация александровской университетской реформы происходила так, что деятельность попечителя оказывалась «между законом и реальностью», а главная составляющая этой сложившейся «реальности» заключалась в том, что попечитель рассматривался как непосредственный начальник над университетом, хотя ни в одном из документов или инструкций первых десятилетий XIX в. такого смысла зафиксировано не было. Фактически после введения в действие Устава 1804 г. в текущей управленческой практике повторялась ситуация, схожая с управлением Московским университетом до 1804 г.: все организационные вопросы, подбор кадров, оборудование библиотеки, научных коллекций и т. д. находились в руках попечителя, а текущий контроль над университетской корпорацией осуществлял ректор, полномочия которого были весьма схожими с директорскими.

однако в сравнении с прежним положением университетского куратора у должности попечителя были особенности, отличавшиеся от административной практики XVIII в. Прежде всего попечитель больше не имел возможности представлять интересы университета напрямую перед императором. Хотя Устав 1804 г. и даровал всем российским университетам статус «императорских», но одновременно их непосредственная связь с престолом была прервана, поскольку право доклада государю по делам высшего образования принадлежало теперь министру народного просвещения. Поэтому «начальство» попечителя над университетом было ограничено вышестоящей властью министра. Со временем выстроилась властная вертикаль: «университет — попечитель — министр — император»; впрочем, в спорных случаях университет мог и напрямую обращаться к министру, и, таким образом, в этой схеме изначально была заложена потенциальная «сфера напряжений» между профессорской корпорацией и попечителем. Не хватало «начальственного» авторитета и в сношениях попечителя с местными властями — их взаимосвязи вообще никак не были прописаны, и попечитель должен был самостоятельно их выстраивать за счет либо своего высокого чина, либо авторитетного положения в органах дворянского самоуправления; а без этого подспорья попечитель попадал в сложную ситуацию. Очень показательна здесь история открытия Казанского университета в январе 1805 г.: его попечитель, упомянутый выше академик С. Я. Румовский, не имея ни вельможного, ни сановного авторитета, никогда раньше не контактировал с губернской администрацией и, вероятно, поэтому решил провести открытие нового университета «тихо, келейно, без помпы и публичности, не выходя из замкнутых стен гимназического здания»20.

В первые годы после реформы определенный недостаток формального «начальственного» статуса попечителя компенсировался тем, что эти посты занимали представители высшей аристократии Российской империи, близкие к трону и к рычагам верховной власти: Михаил Никитич Муравьев (в 1803—1807 гг. попечитель Московского университета и одновременно товарищ, то есть заместитель

19 Багалей. Указ. соч. Ч. 2. С. 123-124, 146-148.
20 Загоскин Н. П. История Императорского Казанского университета за первые сто лет его существования. 1804-1904. Казань, 1902. Т. 1. С. 50, 59.

министра народного просвещения, а также секретарь Комиссии по принятию прошений на высочайшее имя; к тому же в прежние годы учитель русского языка и истории у будущего императора Александра I21), граф Алексей Кириллович Разумовский (попечитель Московского университета в 1807-1810 гг., сын малороссийского гетмана и президента Академии наук графа К. Г. Разумовского, меценат, коллекционер, в 1810 г. получил пост министра народного просвещения22), граф Северин Осипович Потоцкий (попечитель Харьковского университета в 1803-1817 гг., польский магнат, камергер при Александре I в бытность того наследником престола23). Попечителями Виленского и Петербургского учебных округов в 1803 г. стали ближайшие друзья молодого императора — князь Адам Чарторыйский (товарищ министра иностранных дел, принадлежал к аристократической польско-литовской фамилии из рода Гедиминовичей, представители которой входили в правительство Речи Посполитой в последние годы ее существования, проведя там в том числе и реформу образования24) и Николай Николаевич Новосильцев (в 1803-1810 гг. — президент Петербургской Академии наук25). В 1811 г. попечителем Петербургского учебного округа был назначен Сергей Семенович Уваров — зять графа А. К. Разумовского, также ставший в 1818 г. президентом Академии наук26.

Эти фигуры образовали первое поколение попечителей, самое блестящее за весь XIX век. Их усилиями были организованы новые университеты, куда попечители приглашали на профессорские кафедры видных европейских ученых (преимущественно из Германии), а также обустроены университетские лаборатории, обсерватории, музеи, библиотеки и т. д. Все попечители первого поколения имели широкие связи в мире европейской науки и культуры, состояли в переписке с многими учеными, писателями, деятелями образования: С. О. Потоцкий обменивался письмами с И. В. Гёте по вопросам приглашения профессоров в Харьковский университет, М. Н. Муравьев переписывался с ведущими профессорами Гёттингенского университета27, С. С. Уваров поддерживал переписку с Вильгельмом фон Гумбольдтом28, А. К. Разумовский создал у себя в подмосковном имении Горенки уникальный ботанический сад и на его основе планировал открыть «фитографическое общество», в которое соглашались вступить известные европейские натуралисты (например, президент «Леопольдины» И. Х. Д. фон Шребер и Александр фон Гумбольдт).

21 См.: Императорский Московский университет. 1755—1917: Энциклопедический словарь. С. 475-476.
22 См.: Там же. С. 603-604.
23 См.: Зайцев, Посохов. Указ. соч. С. 17-21.
24 См.: Beauvois D. Lumières et société en Europe de l&est: l&université de Vilna et les écoles polonaises de l&Empire russe (1803-1832). Lille, 1977. Vol. 1.
25 См.: Филиппова Э. Н. Николай Николаевич Новосильцев // Во главе первенствующего ученого сословия России. СПб., 2000. С. 105-106.
26 См.: Виттекер Ц. Граф С. С. Уваров и его время. СПб., 1999.
27 Подробнее об ученой переписке попечителей в связи с подбором профессорских кадров см.: Андреев А. Ю. Российские университеты XVIII — первой половины XIX века в контексте университетской истории Европы. М., 2009. С. 407-426.
28 ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 85. Л. 208-218; Д. 82. Л. 146.

Таким образом, попечители первого поколения способствовали включению российских университетов в европейскую сеть научных контактов, в которую сами были вовлечены. Их облик в целом определялся отношением к университету как к собственному «детищу», которое своим существованием во многом было обязано этим попечителям. Тем самым в России начала ХГХ в. вновь воспроизводился европейский тип куратора, к которому принадлежали Герлах Адольф фон Мюнхгаузен29, Даниэль фон Супервиль или Иван Иванович Шувалов30, — либерального покровителя, «отца университета», стремящегося к расцвету в нем наук и возвышающего своим покровительством статус университета в обществе31.

И действительно, М. Н. Муравьев удостоился эпитета «второй Мюнхгаузен» от гёттингенских профессоров, они же сравнивали его деятельность с «новым основанием» Московского университета, а смысл этой метафоры отсылал к Шувалову32. Для Муравьева в высшей степени было характерно уважение к личности профессора и его потребностям, поддержка самоуправления (например, именно по инициативе московских ученых университет вернул в свое ведение типографию, деятельность которой немедленно стала приносить ему доходы). «Начальственные» функции попечителя сводились к тому, что он разделял с профессорами и их коллегиальными органами (Советом, Правлением) заботы о будущем укреплении университета — как материальном, так и научном. Муравьев неизменно поощрял талантливых выпускников университета, которые могли в дальнейшем стать профессорами, и даже мог досрочно принять в студенты талантливого гимназиста. Он оказывал содействие исследованиям университетских ученых: по инициативе Муравьева при университете открылись несколько ученых обществ, а для одного из них, исторического (ОИДР), попечитель лично привез из Петербурга подлинник ценнейшего летописного свода, который члены общества должны были подготовить к публикации. И хотя в других университетах попечители не столь активно содействовали научному и учебному развитию (так, С. О. Потоцкий по семейным обстоятельствам на длительное время, в 1803-1804 и 1811-1815 гг., отвлекался от исполнения своей должности), тем не менее и здесь были заметны успехи, в том числе в виде упрочения самостоятельности университетской корпорации.

Нетипичной была ситуация лишь в Казанском университете. Его попечитель в 1803-1812 гг. С. Я. Румовский, с одной стороны, благодаря долгой карьере в Академии наук хорошо разбирался в европейском ученом мире, а потому, подобно другим попечителям первого поколения, обладал необходимыми связями в немецких университетах и через своих корреспондентов смог организовать приглашение в Казань профессоров. Но, с другой стороны, в силу возраста (к моменту вступления в должность ему было 69 лет), а также из-за привержен29Андреев. Указ. соч. С. 233-249.

30 Кулакова И. П. Университетское пространство и его обитатели. Московский университет в историко-культурной среде XVIII века. М., 2006. С. 27-30.
31 Подробнее см.: Университет в Российской империи XVIП — первой половине XIX века. М., 2012. С. 234-238.
32 Ср. письмо А. Л. Шлёцера от 1 октября 1805 г.: РНБ. Ф. 499. Д. 123. Л. 28.

ности системе управления, существовавшей в Академии наук в ХУШ в., Румов-ский, открыв университет на основе Казанской гимназии, передал всю полноту власти бывшей гимназической канцелярии во главе с ее директором33. Фактически это означало, что в отношении Казанского университета вступление в силу Устава 1804 г. решением попечителя было отложено, и это создало почву для внутренних конфликтов. Однако уже следующий попечитель Казанского университета (1812-1817 гг.), просвещенный аристократ, представитель древнейшего дворянского рода М. А. Салтыков настоял на введении Устава 1804 г., санкционировал выборы ректора и утверждение других черт автономии, т. е. вернул развитие университета в русло, характерное для первого поколения попечителей34.

Во второй половине 1810-х и в 1820-е гг. коллективный портрет попечителей заметно меняется. Либеральный тип «отца-основателя» уходит в прошлое, уступая место «бюрократу», исполнительному чиновнику Министерства народного просвещения. На посты попечителей всходили люди, не имевшие ни связей, ни авторитета в ученом мире. Соответственно, совершенствование преподавания или научное развитие университета не являлось в их глазах ценностью. Приоритетом же для этого нового, второго поколения попечителей являлось скрупулезное следование новой политике министерства. С приходом в 1816 г. на пост министра князя А. Н. Голицына возглавляемое им так называемое двойное министерство (в 1817-1824 гг. носившее название Министерства духовных дел и народного просвещения) выступило оплотом реакции по отношению к идеям Просвещения, противопоставив им универсалистскую, внеконфессиональную пропаганду «христианского воспитания» и «научения истинам веры» как главную задачу системы образования в России35. О том, как эта задача непосредственно перенималась попечителями, свидетельствует, например, высказывание З. Я. Карнеева (попечителя Харьковского университета в 1817-1822 гг.), который во время визита императора Александра I в университет целью своей деятельности назвал «возбуждение духа истинной религии в учащих и учащихся»36.

Следует отметить, что речь шла не просто об изменении образовательной политики в Российской империи середины 1810-х — 1820-х гг., но о более масштабном идейном повороте — формировании своего рода «антипросветительского» проекта. Его питали идейные течения эпохи романтизма, которые, в свою очередь, исходили из идеи становления нации и конструируемых при этом национальных ценностей37. Такие идейные течения в той или иной мере были характерны для всех стран Европы, но в России они обрели заметно более консервативную окраску, существенно сказавшись именно на сфере образования,

33 См.: История Казанского университета. 1804—2004. Казань, 2004. С. 24—28.
34 См.: Загоскин. Указ. соч. Т. 1. С. 407-421.
35 См. Вишленкова Е. А. Заботясь о душах подданных: религиозная политика в России первой четверти XIX века. Саратов, 2002.
36 Зайцев, Посохов. Указ. соч. С. 24.
37 См.: Martin A. Romantics, Reformers, Reactionaries: Russian Conservative Thought and Politics in the Reign of Alexander I. De Kalb, 1997; Зорин А. Л. Кормя двухглавого орла... Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII — первой трети XIX века. М., 2001.

что создавало значительные трудности для адаптации там просветительских образовательных концепций.

Изменение отношения к университетам имело дополнительную общеевропейскую подоплеку — рост студенческого движения, в особенности в немецких землях, где оно носило четкую политическую окраску и выступало против стремлений к реставрации «старого режима», олицетворяемых политикой К. Меттер-ниха. По инициативе последнего в Карлсбаде 20 сентября 1819 г. был принят закон «О неотложных мерах в отношении университетов», обязательный для исполнения во всех государствах Германского союза. В соответствии с ним назначались особые государственные уполномоченные над университетами, которые должны были следить «за строжайшим исполнением существующих законов и дисциплинарных предписаний», а также «наблюдать за духом, в соответствии с которым ведется публичное и частное академическое преподавание»38. В Пруссии и в ряде других государств Германского союза обязанности таких уполномоченных были возложены на университетских кураторов. Поэтому и в России появление попечителей «нового типа» функционально можно связать с аналогичным запросом государства на усиление «надзора и контроля» за университетами, свойственным для многих европейских стран этого периода.

Характерно даже изменение социального портрета попечителей второго поколения: это были люди хотя и состоятельные, но, в отличие от представителей первого поколения, не принадлежавшие к высшим слоям дворянства, а зачастую добравшиеся до кормила власти после долгой служебной карьеры, такие как А. А. Писарев (1825-1830) в Московском университете, Е. В. Карнеев (18221825) и В. И. Филатьев (1830-1834) в Харьковском, М. Л. Магницкий (1817-1826) в Казанском, Д. П. Рунич (1821-1826) в Санкт-Петербургском.

Несмотря на очевидные различия, у обоих поколений попечителей присутствовали и общие черты. Одна из них заключалась в осуществлении властных полномочий «по переписке». В 1800-х гг. попечители первого поколения лишь изредка навещали свои университетские города (за исключением столичных): тот же Румовский за девять лет попечительства один-единственный раз побывал в Казани в начале 1805 г., чтобы принять там участие в открытии университета; граф С. О. Потоцкий хотя и навещал Харьковский университет несколько раз, но почти постоянно жил в Петербурге, а затем в Варшаве; М. Н. Муравьев также основное время проводил в Петербурге, исполняя обязанности товарища министра народного просвещения. Среди второго поколения попечителей Харьковского университета Е. В. Карнеев, как вспоминали студенты, «жил в Петербурге и мы его не видели»39; А. А. Перовский, попечитель в 1825-1830 гг., также жил подолгу за границей, потом в Москве, Петербурге и в своем имении близ Чернигова, так что с 1826 г. в Харькове ни разу не был40. Казанский попечитель

38 Koch J. F. W. (Hrsg.). Die preussischen Universitäten. Eine Sammlung der Verordnungen, welche die Verfassung und Verwaltung dieser Anstalten betreffen. Bd. 1. Die Verfassung der Universitäten im Allgemeinen. Berlin, 1839. S. 15.
39 Харювський ушверситет XIX — початку XX ст. у спогадах його викладачiв та вихованщв. Харюв, 2008. Т. 1. С. 90.
40 Зайцев, Посохов. Указ. соч. С. 36.

М. Л. Магницкий, один из «столпов» антипросветительской реакции, активно участвовал в выработке курса «двойного министерства» и в связи с этим постоянно находился в Петербурге.

Удаленность от университета и учебного округа серьезно влияла на управленческие возможности попечителей. Как отмечал в своем письме В. И. Филатьев, «от Харькова до Петербурга расстояние велико, почта ходит медленно, в месяц получается ответ»41. Поэтому иногда «необходимость самостоятельных решений попечителя, которые часто характеризуются историками как единоличные или авторитарные, диктовалась отсутствием времени на сношение с корпорацией»42. При этом от десятилетия к десятилетию объем переписки с университетом возрастал: если М. Н. Муравьев в 1803-1807 гг. для ведения своей корреспонденции еще ограничивался одним письмоводителем43, то к концу 1810-х гг. у большинства попечителей появляется непредусмотренная «Предварительными правилами» канцелярия попечителя и утверждаются ее штаты. Неуклонный рост числа распоряжений в отношении университетов у второго поколения попечителей отражал общую тенденцию — все больше регламентировать разные стороны университетской жизни44.

Чтобы «власть по переписке» была эффективной, попечитель нуждался в доверенном лице в университете, через которого можно было бы передавать распоряжения и контролировать их исполнение. Таким лицом, следуя логике введенной Уставом 1804 г. системы университетского управления, должен был стать ректор университета. Однако отношения между попечителем и выборным ректором не всегда складывались гладко, и в этом смысле попечитель был заинтересован в избрании максимально «близкого», «понятного ему» человека. Так, для М. Н. Муравьева это был ученый-физик, страстно влюбленный в науку, П. И. Страхов, для А. К. Разумовского — эрудит И. А. Гейм, который составлял каталог книжного собрания попечителя в Горенках. С. Я. Румовский до конца жизни, несмотря на частые конфликты в Казанском университете, оказывал неизменну?

МИНИСТЕРСТВО НАРОДНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ ПОПЕЧИТЕЛЬ СВОБОДА ПРЕПОДАВАНИЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА УНИВЕРСИТЕТ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ УСТАВ С. С. УВАРОВ С. Г. СТРОГАНОВ s. s. uvarov s. g. stroganov
Другие работы в данной теме:
Стать экспертом Правила
Контакты
Обратная связь
support@yaznanie.ru
ЯЗнание
Общая информация
Для новых пользователей
Для новых экспертов