Спросить
Войти

НАЦИОНАЛЬНЫЕ СИМВОЛЫ, ИДЕИ И МИФЫ В РАЗВИТИИ БОЛГАРСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ В МАКЕДОНИИ И ФРАКИИ В 1894-1903 ГГ

Автор: указан в статье

ШТУДИ И

Дмитрий Лдбдури

Национальные символы, идеи и мифы в развитии болгарского национального движения в Македонии и ФрАкии в 1894-1903 гг.

В последнее время в научной среде достигнуто прочное согласие относительно того факта, что важнейшей составляющей модернизационных процессов в Восточной и Юго-Восточной Европе во второй половине XIX — начале XX в. было национальное движение, выступавшее, судя по определению М. Хроха, в качестве организованных попыток по обретению всех атрибутов полноценной нации1.

Современные отечественные исследователи, в частности, неоднократно обращали внимание на то, что способность правильно (с учетом исторической перспективы) сформулировать и поставить национальные задачи (национальные идеи), а также мобилизовать общество на их решение, становится существенным компонентом процесса модернизации2. При этом

124
1 Хрох М. От национальных движений к полностью сформировавшейся нации: процесс строительства наций в Европе // Нации и национализм. М., 2002. С. 124. В данном случае наряду с прочими «атрибутами полноценной нации» важнейшим необходимо считать национальное государство, территориально полностью охватывающее этническую группу.
2 Гришина Р.П. Предисловие // Человек

на Балканах: социокультурные измерения процесса модернизации на Балканах (середибыло замечено стремление модернизующихся государств и обществ (в том случае, если этническая группа не обладала собственной государственностью) в качестве первостепенной задачи обеспечить всеобщую грамотность населения. Отечественная исследовательница Р.П. Гришина отмечала, что школа на Балканах выступала «своеобразным инструментом модернизации», а «уровень образованности людей являлся одним из исходных оснований для успеха модернизационных реформ»3. От себя добавим, что для реализации национальных задач в рамках модернизационного проекта от интеллигенции требовалось добиться не просто повышения грамотности как таковой, но еще, что намного важнее, расширения представлений своих рядовых соотечественников о действительности в прошлом, настоящем и будущем.

Достижение указанной задачи облегчалась тем фактом, что вышедшая из народа молодая балканская интеллигенция не спешила порывать связи с ним. Это отмечали многие российские наблюдатели. Известный знаток Сербии П.А. Ровинский, например,

на XIX — середина XX в.): Сб. статей. СПб., 2007. С. 6.

3 Там же. С. 8.

писал, что в этой стране интеллигенция «слишком мало отделяется от массы» и стоит, в отличие от других стран, практически на одном уровне с ней4. Ту же закономерность можно было наблюдать как в освобожденной Болгарии, так и в населенных этническими болгарами районах Македонии и Фракии, остававшихся и после Восточного кризиса 1875-1878 гг. вплоть до Балканских войн 1912-1913 гг. в составе Османской империи.

Проживший некоторое время в Болгарии и хорошо знакомый с болгарскими делами П.Н. Милюков одну из основных причин успешного роста болгарского национального движения в Македонии и Фракии в конце XIX в. усматривал именно в отсутствии ощутимого интеллектуального барьера между основной массой болгарского, преимущественно сельского, населения в двух областях и местными болгарскими учителями, являвшимися главными организаторами и руководителями движения. По словам Милюкова, «учитель сохранил почетную роль сельского интеллигента, советника и руководителя... Он свой человек среди крестьян»5. Отвергая конструктивистский тезис, согласно которому «волнение в Македонии есть дело небольшой кучки агитаторов», Милюков указывал на следующий основополагающий факт: «При элементарном социальном строе и невысоком образовательном уровне македонская интеллигенция всеми своими корнями остается в народе, оказывает на него непосредственное влияние и сама подвергается влиянию с его стороны (курсив мой. — Д.Л.)... Эта македонская интеллигенция и народ живут одними и теми же идеалами, настолько понятными и близкими для массы, что распространять приходится не сами идеалы, а только способы их осуществления»6.

Созданная в порабощенных болгарских областях в 1893-1894 гг. Внутренняя македоно-одринская революционная организация (ВМОРО) всего за несколько лет своего существования, хотя и не без помощи из Болгарии, смогла достигнуть колоссальных успехов в деле консолидации местной болгарской общности и сдвинуть наконец-то крайне болезненный для Болгарии македонский вопрос с мертвой точки, открыв путь к дальнейшему освобождению Македонии от османского владычества. Понять причины этого успеха невозможно без использования элементов истории коллективных представлений, связанной с реконструкцией мыслительных (ментальных) структур не элиты, которая являлась творцом национальных программ и идеологий, а широких слоев населения, которые принимали или не принимали по каким-то причинам эти программы. При этом нельзя не учитывать, что в большинстве случаев элита формировала национальную идеологию, предназначенную для массового распространения среди своих рядовых соотечественников, не с чистого листа, а на основе хорошо известных и понятных в народе более ранних форм этнической самоидентификации, проявлявшейся в мифах, символах, исторической памяти, фольклоре и т.д.

В данной работе мы поставили перед собой задачу на основе главным образом мемуарных источников, во-первых, рассмотреть используемые болгарскими революционными активистами в Македонии и Фракии в т.н. предильинденский период национальные образы, символы, идеи, мифы7 и

4 Перович Л. Сербия в модернизационных процессах Х1Х-ХХ вв. // Человек на Балканах. С. 38.
5 Милюков П.Н. Письма из Македонии //

Русские ведомости. №4. 4.01.1899.

6 Милюков П.Н. Из поездки в Македонию (Европейская дипломатия и македонский вопрос) // Вестник Европы. 1899. №5. С. 52-53.
7 В данном случае мы условно используем этот общепризнанный термин для обозначения актуальной для мобилизации националь125

другие средства, которые могли стимулировать развитие национального самосознания болгаро-македонского населения; а во-вторых, выявить причины и степень восприятия населением тех или иных агитационных приемов.

Позволим себе еще раз напомнить суждение о том, что главным фактором, способствовавшим мобилизации национального чувства и вовлечению различных категорий населения в национальное движение, являлось именно расширение его представлений о действительности в прошлом, настоящем и будущем. Доступ отдельного индивида в Македонии к информации о действительности осуществлялся по различным каналам социальной коммуникации, таким как Церковь, школа, национальное воспитание в семье, устные народные предания (фольклор). Однако к этим традиционным для эпохи болгарского Возрождения институтам в конце XIX в. добавлялась пресса и другая печатная продукция, поступавшая из свободной Болгарии; устная агитация национальных активистов, в том числе и революционных деятелей; непосредственные наблюдения, ставшие возможными благодаря повышению социальной мобильности (здесь следует прежде всего учитывать роль отходничества — гурбетчийства — и военной службы македонцев в Болгарии).

Итак, следует определиться с той информацией, которая поступала к населению по каналам социальной коммуникации и играла национально-мобилизующую роль. И здесь прежде всего следует остановиться на том влиянии, которое на македоно-одринское движение и ВМОРО оказал пример болгарских революционеров Раков-ского, Ботева, Левского, Каравелова, их публицистика и художественные

ного самосознания информации, используемой национальными активистами.

произведения, а также пример борьбы за освобождение Болгарии, удачно выраженной в художественных образах И. Вазова.

Активный участник, а позднее историограф болгарского македоно-одринского движения Христо Силя-нов имел все основания утверждать, что «македонский крестный путь был указан Левским и Ботевым, героями Апрельского восстания и мучениками Перуштицы и Батака»8. Мемуарная литература безапелляционно подтверждает, что целое поколение родившихся в 1870-х — начале 1880-х гг. македонских и фракийских болгар было воспитано на произведениях Хр. Ботева, Л. Каравелова, З. Стоянова и И. Ва-зова. Ссылки на их произведения как один из главных катализаторов национальной активности болгар в еще порабощенных землях содержатся в воспоминаниях подавляющего большинства образованных македоно-одринских деятелей. Значение этих работ, по всей видимости, было настолько велико, что знакомство с ними было не менее обязательным для умеющих читать новообращенных членов Внутренней революционной организации в Македонии и Адрианопольском крае, чем знакомство с революционным уставом. Георги Попхристов, в частности, так вспоминал об этом: «Дали мне прочитать устав, выработанный в 1893 г. в Салониках первым революционным комитетом. Тогда же я прочитал биографию Левского, Ботева, "Под игом" Вазова и другие революционные брошюры»9. Судя по этому тексту, устав в интеллигентных кругах македоно-одринских деятелей рассматривался больше как формальность, тогда как знакомство с опытом болгарских национальных революционеров 1860-1870 гг. означа8 Силянов Хр. Освободителните борби на Македония. Т. 1. София, 1983. С. 4.

9 Революционната борба в Битолския окръг. Спомени от Георги п. Христов. София,
1953. С. 8.

ло истинное введение в суть предстоящей революционной борьбы в Македонии и Фракии. Сами испытавшие влияние болгарской революционной традиции, македоно-одринские руководители, по справедливому замечанию Хр. Силянова, стремились использовать болгарские революционные сочинения, песни Ботева и патриотическую поэзию и беллетристику И. Ва-зова в качестве главного инструмента своей агитации «для революционизирования македонской души»10. Здесь, однако, необходимо сделать одно небольшое пояснение. Указанные произведения становились инструментом не только революционной, но и национальной агитации, формируя в сознании македоно-одринского населения героический образ уже освобожденной Болгарии и пробуждая чувство общности судьбы с ней.

Лидерство среди революционной литературы занимал вышедший в свет практически одновременно с рождением ВМОРО эпохальный роман Ивана Вазова «Под игом», в котором детально воссоздавалась картина Болгарии и дух болгарского общества накануне Освобождения. Написанный простым и понятным языком, роман, тайно распространяемый молодыми революционерами, стал настоящим манифестом порабощенного болгарского населения в Македонии и Фракии. Симеон Радев следующим образом описывал его появление в юго-западной Македонии: «Одна другая книга появилась в Охриде и таинственно распространялась. Это были большие желтые листы, несшитые друг с другом. Потом я понял, что это были страницы из романа "Под игом", который впервые был опубликован в издававшемся Министерством просвещения "Сборнике народного творчества, науки и литературы". Эти листы, изветшавшие от чтения, переходили из рук в руки, как некая святыня. "Записки" Захария Стоянова проникли в Македонию позже. "Под игом" была первая болгарская книга, которая запалила революционный огонь там»11.

По замыслу революционных руководителей, сюжет романа И. Вазова, имевший так много общего с македонской действительностью конца XIX — начала XX в., следовало донести до каждой болгарской семьи. Новообращенный член революционной организации Славейко Арсов вспоминал, что ему дали эту книгу, чтобы он прочитал ее вслух перед своими домашними12. В иных случаях книги просто раздавались посвященным в члены ВМОРО грамотным болгарским крестьянам и горожанам13. И подобная агитация имела ощутимый успех. О том, насколько популярен был роман Вазо-ва, прочитанный или услышанный в пересказе, говорит тот факт, что различные высказывания его героев закрепились в лексиконе местного болгарского населения. Христо Куслев в частности вспоминал, что «по населению пошла фраза Боримечки "Майка му стара!"». «До этого такая фраза никогда даже не употреблялась в Македонии», — добавлял Хр. Куслев14.

Раздача литературы по Освобождению Болгарии дополнялась и устными

1 Силянов Хр. Указ. соч. С. 4.
11 Радев С. Ранни спомени. София, 1994.
12 Материали за историята на македонско-то освободително движение. Кн. I. Въстаниче-ското движение в Югозападна Македония (до 1904 год.) по спомени на Славейко Арсов. София, 1925. С. 10.
13 Лазар Димитров в частности вспоминал: «Первоначально работа состояла в агитации и распространении литературы — газет и книг». См.: Илинденско-Преображенското въстание 1903—1968 / Отг. редактори Д. Кьо-сев и Л. Данаилов. София, 1968. С. 312-313.
14 Материали. Кн. VII. Движението отсам Вардара и борбата с върховистите по

спомени на Яне Сандански, Черньо Пеев,

Сава Михайлов, Хр. Куслев, Ив. Анастасов

Гърчето, Петър Хр. Юруков, Никола Пушкаров. София, 1927. С. 107.

127

рассказами революционеров. Анастас Разбойников, в частности, вспоминал, как один из районных начальников ВМОРО в Адрианопольском крае Ко-ста Калканджиев во время ночных агитаций долго рассказывал крестьянам «о восстании болгар в 1876 г., о турецких зверствах», «сравнивал положение болгарского народа с положением других народов, которые выступили против турок с оружием в руках»15. В подобном же духе агитация повсеместно велась и в Македонии.

Не получивший должного образования участник македоно-одринского движения Димитр Ташев вспоминал, что услышанные им вне школы рассказы «об Апрельском восстании, Бен-ковском и баташской резне» были для него «первыми уроками по болгарской истории», которые «пробудили патриотические чувства и настроили воинственно против турок»16. Национальная агитация в данном случае нашла почву, поскольку Ташев с самого детства был свидетелем борьбы крестьян его села за землю с пришлыми мухад-жирами из Болгарии и бесчинств турецких соседей. Как он сам выразился, «материалов (личных наблюдений. — Д.Л.) было предостаточно. Не хватало только искры, которая бы запалила огонь». Информация о славном революционном прошлом Болгарии и явилась, по его словам, той искрой, которая разожгла его «молодецкое рвение, часто приводившее к ссорам с турками-мухаджирами»17.

Точно так же более восприимчивыми к проповедям национальных активистов оказались те представители рядового болгарского населения, которым благодаря решительному росту в конце XIX — начале XX в. уровня со128

15 Приноси към историята на възстани-ческото движение в Одринско (1896-1903). Кн. II. Борбата в Бунархисарския район. София, 1929. С. 84.
16 Там же. С. 9-10.
17 Там же. С. 10.

циальной мобильности удалось самостоятельно расширить представления об окружающей действительности, вывести их за рамки родного села, района или племени. Особая роль в этом плане принадлежала такому явлению, как гурбетчийство (от араб. gurbet — заграница, уход на сезонные заработки, в основном в Константинополь или Болгарию), которое в последней четверти XIX в. приобрело в Македонии массовый характер. Ежегодно число отходников достигало 100 000 человек18. В некоторых районах западной Македонии гурбетчийством занималась большая часть мужского населения раятских сел. Из одной только небольшой Ресенской околии в Константинополе в 1890 г. розничной торговлей зеленью и овощами занимались 7000 болгарских крестьян19. По свидетельству четнического воеводы ВМОРО Сл. Ар-сова, от каждого села этой околии на заработок «на чужбину» отправлялось по 100 человек, так что в селе оставались лишь старики, дети и случайно вернувшиеся на отдых отходники — всего не более 20-30, в редких случаях около 100 мужчин. При этом от внимания Сл. Арсова не ускользнул крайне важный для нас факт того, что «в Ре-сенской околии, как и в других местах, начальное семя организации сеяли более сознательные жители, путешествующие по чужим краям (т.е. отходники; курсив мой. — Д.Л. )»20.

Костурский учитель и активист ВМОРО Иван Нелчинов вспоминал: «Гурбетчийство позволило населению пробудиться и стать более состоятельным. Благодаря большой любознательности и тяге к просвещению, костурча-не не только возвращались с гурбета в свои родные места с возросшим национальным самосознанием, но и с воодушевлением встречали организацион18 История Югославии. Т. 1. М., 1963. С. 626.

19 Радев С. Указ. соч.
20 Материали... Кн. I. С. 41, 47.

ных деятелей, которые посвящали их в революционную организацию». Вернувшееся с гурбета население, по словам Нелчинова, было намного более податливо к национальной агитации. Даже взрослые крестьяне приходили в школу, чтобы послушать «патриотические рассказы: биографию Левского, "Под игом" Ив. Вазова и пр.»21.

Данную закономерность отмечали и другие революционные активисты, причем не только применительно к экзархистам. Так, Георгий Поп-христов следующим образом объяснял причины быстрого приобщения болгар патриархистов села Неволяни в подведомственной ему Леринской казе к ВМОРО: «Крестьяне, хотя и были гре-команами, оказались более восприимчивыми [к революционной агитации], поскольку большинство из них работало садовниками в Константинополе»22.

Типичная история македонского революционера описана в исповеди бывшего гурбетчия Деяна Димитрова, 1873 г.р., которому, как и многим другим детям его поколения, не довелось ходить в школу. В возрасте семнадцати лет Деян из своего родного села Лак-тинье в Охридской казе отправился на заработки в Варну. Чтобы ориентироваться в Болгарии и быть конкурентоспособным на рынке труда, пришлось осваивать грамоту и приобрести для этого букварь. Национальное воспитание для многих тогда начиналось именно с этой книги23. «Сам мало-помалу

21 Централен държавен исторически архив (ЦДИА). Ф. 770. Оп. 1. А.е. 30. Л. 2. Из споме-ните на Иван Н. Нелчинов за Костурско.
22 Революционната борба в Битолския окръг. Спомени от Георги п. Христов. София, 1953. С. 19.
23 Чего только стоят диалоги под названием «Вера и народность» из букваря македонца Кузмана Шапкарева (1868 г.):

Вопрос: Что самое святое для человека? Ответ: Вера и народность. В.: Кто ты по вере? О.: Христианин, потому что следую заветам Иисуса Христа. В.: А по народности кто

научился читать, стал прочитывать и некоторые книжки, бунтарские, о Стефане Карадже и др.», — вспоминает Деян свое первое знакомство с самой распространенной болгарской литературой тогда. Так, по его признанию, он сформировал для себя «идею» (освободительную идею. — Д.Л.)24. К вступлению в Революционную организацию, о которой он узнал позже, он был уже готов.

Но даже те гурбетчии, которым не удавалось соприкоснуться с болгарской революционной традицией прошлого, не могли не видеть поражающего контраста между свободной жизнью в Болгарии и даже в Константинополе с бесправным существованием болгарина в Македонии и Фракии. Первый председатель ЦК ВМОРО Христо Татарчев, проведший детство в Ресене в условиях постоянного албанского террора, когда с трепетом, по его словам, приходилось ожидать, вернется тот или иной «из наших» домой живым, воспроизводил свои детские впечатления от первого посещения Болгарии: «Как только мы перешли границу в Кюстендиле, увидели свободную жизнь. Контраст с ужасным существованием по ту сторону границы еще боты? О.: По народности я болгарин. В.: Почему? О.: Потому что мои родители — отец и мать — болгары, и я говорю по-болгарски. В.: Может ли человек изменить свою веру и народность? О.: Есть такие люди, которые меняют свою веру и народность, но они совершают самый тяжкий грех; таких людей весь свет считает предателями. Они никому не дороги, их все презирают и ненавидят, поэтому я никогда не прощу себе, если даже такая мысль придет мне в голову, и всегда буду пытаться образумить заблудших» (Цит. по: Македония. Сборник документов и материалов. София, 1980. С. 247).

24 Материали... Кн. III. Борбата в Костурско и Охридско (до 1904 год.). По спомени на Иван Попов, Смиле Войданов, Деян Димитров и Никола Митрев. София, 1926. С. 71.
129

лее поразил мою детскую душу. Когда мы прибыли в Софию, в парке играла военная музыка, ночью люди свободно передвигались, свет и музыка в гостиницах. Я просто не мог надивиться, не мог поверить своим глазам, что такая свободная жизнь вообще возможна»25.

Подготовить более успешное восприятие патриотической агитации и национальной программы освобождения и объединения болгарских земель мог и такой элемент этничности, как семейная память, передававшаяся от поколения к поколению. Эта семейная память, как правило, содержала в себе две константы — негативное отношение к турецкой действительности и представление о собственном славном прошлом. Для примера приведем две цитаты. П.Г. Ников (революционный деятель в Адрианопольском крае, родом из Бургасского округа, 1872 г.р.): «С самого рождения я был вскормлен на воспоминаниях и рассказах моих родителей и прадедов, которые, как и все наши соотечественники, пережили неописуемые издевательства, страдания и муки рабства за время пятивеко-вого османского ига»26. Коце Ципушев (родом из Радовиша, 1877 г.р.): «В Ра-довишской околии, как и во всех болгарских краях, еще до моего рождения и в период моего раннего детства, до того как началась организованная повстанческая борьба, действовали отдельные небольшие четы под начальством воевод-гайдуков. Огромное впечатление на меня произвели подвиги и рассказы о деятельности наших народных гайдуков, защитников веры,

25 Материали... Кн. IX. В Македония и Одринско, спомени на Михаил Герджиков. Първият централен комитет на ВМОРО, спомени на д-р Христо Татарчев. София, 1928. С. 95-97.
26 Дневници и спомени за Илинденско-Преображенското въстание. София, 1984. С. 255.

чести и собственности. Они (рассказы о Филиппе-воеводе. — Д.Л.) оставили в моей душе глубокие следы и чувство восторга и почтения к смелому болгарскому борцу»27. Всего же ссылки на национальное воспитание в семье, на пример национальной твердости родителей как фактор, предопределивший выбор революционного пути, содержатся в воспоминаниях по меньшей мере 15-20% македоно-одринских деятелей. В большинстве случаев эти воспоминания касались осознанного участия родителей, имевших неплохое для своего времени образование, в церковной греко-болгарской борьбе и в антитурецком движении 1870-х гг., однако имеются и такого рода свидетельства: «Я хотел пойти в школу, как другие дети, но мой отец, который не ходил в школу и был неграмотным, отвечал мне: "Ты не будешь ходить в эту школу, потому что она греческая. Мы бугары, и я отдам тебя в славянскую школу"»28. В данном случае мы можем говорить о проявлении совершенно определенного национального чувства, основанного на осознании своей этнической идентичности, со стороны неграмотных родителей, особенно при выборе ими школы для своих детей. И многочисленные подобные примеры содержатся не только в мемуарной литературе.

Семейная память дополнялась или, в случае ее отсутствия, компенсировалась опять же такими важными факторами, как непосредственные повседневные наблюдения за окружающей действительностью и негативный опыт контакта с чужаком. Предоставленный сам себе, не ходивший в школу и росший вообще без особого родительского надзора Алексо Стефанов вспо27 Ципушев К. 19 години въ сръбските затвори. Спомени. София, 1943. С. 10.

28 Борбите в Македония. Спомени на Отец Герасим, Георги Райков, Дельо Марковски, Илия Докторов, Васил Драгомиров. София, 2005. С. 147.

минал, что детство свое он проводил в постоянных драках с соседскими детьми. При этом он с наивной простотой отмечает: «Я не знал, что турки были господами райи, и дрался без различия и с турецкими, и с болгарскими детьми»29. Позже, судя по его воспоминаниям, непосредственный контакт с турецким окружением позволил Сте-фанову в полной мере ощутить чувство бесправия, социальной несправедливости, незащищенности. Раздражение и обиду порождали и наблюдения за поведением греков в Македонии. Пришло осознание того, что М. Хрох называет «кризисом легитимности»30, максимально благоприятствовавшее восприятию национальной агитации с ее проповедью новой жизни. Служба в Революционной организации позволила Стефанову найти выход для собственной обиды и фрустрации. «От турок, которые разорили нашу семью, впоследствии ни корня не осталось — всех перебили», — с удовольствием

31

вспоминал он31.

Следующим (после устной проповеди и распространения печатной продукции), и, возможно, наиболее эффективным, инструментом национальной агитации ВМОРО среди простого болгарского населения в Македонии и Фракии были песни, которые, судя по мемуарной литературе, являлись неотъемлемым атрибутом каждого революционного сельского собрания. Обычно они исполнялись хором после всех агитационных речей и дискуссий32. Тодор Александров так

29 Материали... Кн. XI. Революционна-та дейность в Демирхисарско по спомени на Алексо Стефанов (демирхисарски войвода). София, 1931. С. 1.
30 Хрох М. Указ. соч. С. 133.
31 Материали. Кн. XI. С. 4.
32 Всего об использовании фольклора в

ходе национальной агитации ВМОРО в своих

воспоминаниях упоминают по меньшей мере

12-13% участников македоно-одринского

движения.

сообщал об этом: «В каждом селе мы пребывали 20-30 минут, чтобы отдохнуть. За это время воеводы успевали сделать некоторые организационные распоряжения, после чего мы пели некую патриотическую или, как их называют крестьяне, "народную" песню»33. По сохранившимся свидетельствам, содержание песен также было связано с недавним революционным прошлым Болгарии. Священник и деятель ВМОРО (1863 г.р.) Тома Николов, сообщал, что после Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Македонию наводнили сборники болгарских повстанческих и военных песен, которые люди заучивали наизусть. На свадьбах, праздниках и других народных торжествах можно было слышать песни «Руски цар един на земята», «Жив е той, жив е! Там на Балкана» («Хаджи Димитр» Хр. Боте-ва) и «Войници се записват на Софий-ско поле»34. Популярна была и песня Хр. Ботева о казни Васила Левского35:

О, майко моя, родино мила, защо тъй жално, тъй милно плачеш?

Плачи! Там близо край град София стърчи, аз видях, черно бесило, и твой един син, Българийо, виси на него със страшна сила.

Поколение македонских и фракийских болгар, заставшее Освободительную войну, принимало эту новую фольклорную традицию как свою собственную, поэтому не удивительно то, что на рубеже Х!Х-ХХ вв. македонские крестьяне считали многие революционные «патриотические» песни, главным образом Хр. Ботева и

33 Александров Т. Първият редовен окръ-жен конгресс на Скопския революционен окръг в 1905 година // Борбите в Македония и Одринско, 1878-1912. Спомени. София, 1981. С. 662.
34 Николов Т. Спомени от моето минало. София, 1989.
35 Дневници и спомени. С. 239.
131

И. Вазова, уже своими «народными». Неизвестный участник македоно-одринского движения, вступивший в ВМОРО будучи гимназистом в Битоле, вспоминал: «Ботев был главным нашим учителем и вдохновителем. Благодаря ему мы научились сильно любить Родину и сильно ненавидеть врага»36. Такой же эффект песни Ботева производили и на неграмотных крестьян. Воевода ВМОРО Пандо Кляшев рассказывал, что посещение болгарскими учениками (гимназистами) сел в Костурском крае произвело настоящий переворот в душе крестьян. Ученики пели «патриотические песни, рассказывали и т.д.». «Особенно песни оказывали влияние, — замечал П. Кляшев, — затем дружеские встречи и пр. Все это повышало национальное сознание у крестьян грекоманов и экзархистов. Вследствие этого вражда [между ними] угасала, и почва (для революционной деятельности. — Д.Л.) становилась более пригодной»37. Не случайно то, что тайная курьерская служба ВМО-РО придавала доставке в Македонию и Фракию песенных сборников (песно-поек) из Болгарии ничуть не меньшее значение, чем доставке революционной литературы и прессы38. Песни являлись наиболее простым способом донести до неграмотного населения информацию о героическом прошлом Болгарии и актуальные задачи политической борьбы.

Болгарские революционные песни

36 ЦДИА. Ф. 933. Оп. 1. А.е. 99. Л. 2. Насколько популярны были песни Хр. Бо-тева среди македонских революционеров, говорит и тот факт, что отдельные их куплеты стали настоящим девизом Революционной организации, запечатленным на революционных знаменах в период Ильинденско-Преображенского восстания.
37 Материали.... Кн. II. Освободителната борба в Костурско (до 1904 год.). По спомени на Пандо Кляшев. София, 1925. С. 13.
38 Из спомените на Георги Василев // Илинденско-Преображенското въстание 1903-1968. С. 287.

иногда совмещались со старой фольклорной традицией, что культивировало осознание преемственности этнического прошлого и современных задач национальной и политической консолидации болгар. Так, четник Стойно Черногорски сообщал, что на сборном пункте в Западной Болгарии в селе Мусабег Радомирского края каждый вечер после ужина четников с местными крестьянами чифликчия-ми «начинались пения многочисленных революционных песен, которые то там, то здесь разбавлялись "букетами" из местной шопской народной поэзии, отличающейся своей звучной монотонностью и логической сухотой. В конце обязательно плясали несколько шопских и македонских хоро [болгарский круговой танец]»39. Однако встречаются свидетельства и полной замены старой фольклорной традиции. Например, Пандо Кляшев вспоминал, что в Костурском крае четники «заменили песни, которые до этого пели, песни с албанским припевом, на болгарские военные и школьные песни и этим внесли значительное оживление среди людей»40.

Военные песни македонские крестьяне перенимали кроме всего прочего и у своих земляков, добровольно прошедших военную службу в болгарской армии. Один из таких, костур-ский воевода Иван Попов, рассказывал, что при завершении общесельских революционных собраний его четники торжественно исполняли такие песни, как «Боят настана, тупат сърца ни» (И. Вазова, 1875), «Жив е той, жив е! Там на Балкана», «Напред, напред, за слава на бойно поле и македонска свобода», «Обичам, мамо, обичам, в гора зелена да ходя, отбор юнаци да водя, до триста мина дружина»41. О степени восприятия населением в Македонии

39 Черногорски С. Една светла страница от 1903 год // Дневници и спомени. С. 301-302.
40 Материали. Кн. II. С. 109.
41 Материали. Кн. III. С. 14.

болгарских военных песен говорит и тот факт, что их практически наизусть знали даже македонские дети, использовавшие эти песни в своих ролевых военных играх. Македонские воеводы, собравшиеся в апреле 1903 г. на знаменитый Смилевский конгресс с задачей определить тактику предстоящего восстания в Битольском революционном округе, могли в частности наблюдать военные «репетиции» детей, которые во время «битвы» пели песню: «Бой, бой искаме ний, да победим врага зли, мир и правда да царува, бълга-рин да добрува». По окончании «сражения» дети построились в шеренги и после команды «ходом марш» (взятой тоже из болгарской армии) затянули другую болгарскую военную песню: «Ние идем от полето, дето славно се бихме, излез, мило либе, посрещни ме и ти, майко, целуни ме»42.

Все указанные свидетельства позволяют предположить, что инициатива фольклорной реконструкции, отражавшей объективный процесс болгарской национальной консолидации, шла не только сверху (со стороны интеллектуальной элиты), но и снизу и являлась показателем реакции болгарского общества в Македонии и Фракии на меняющийся мир вокруг. Ильинденско-Преображенское восстание 1903 г. дало мощный импульс созданию уже собственной македоно-одринской революционной традиции в фольклоре. Однако и новые, т.н. даскальские песни, выстраивались на основе гайдук-ской и революционной доосвобожден-ческой традиции43.

42 Русински Н.П. Моята дейност в Битол-ското поле и в Морихово // Борбите в Македония и Одринско, 1878-1912. Спомени. София, 1981. С. 439.
43 См.: Динчев К. Илинденско-Пре-ображенското въстание в Пиринските народ-ни песни // Македонски преглед. 2003. № 4. С. 79-86.

Обращение к исторической памяти как главному мифу-мотору, стимулирующему развитие национального самосознания, предполагало использование информации не только о болгарском Возрождении и борьбе за освобождение Болгарии, но и ряда образов более далекого прошлого. Обращение к теме славного средневекового прошлого, нетерпимого настоящего и прекрасного будущего, которое следует создать в ходе национальной борьбы, было характерно для любого классического национального движения XIX — начала XX в. в Восточной и Юго-Восточной Европе, и македонские болгары в этом плане не являлись исключением, несмотря на наличие все же ряда специфических моментов44 в развитии болгарского национального движения в Македонии и Фракии в самом начале XX века.

Память о средневековой болгарской государственности и ее утрате практически не сохранилась в Македонии. Изредка в воспоминаниях рядовых македоно-одринских деятелей можно встретить упоминания подобного рода: «Мой дед, священник. рассказывал мне о прошлом, что также побуждало меня мечтать об освободительной борьбе»45. Однако определить, о каком именно «прошлом» идет речь, в данном случае практически невозможно. Симеон Радев утверждал, что в его родном Ресенском крае «о царе Самуиле не осталось ни воспоминания, ни предания». Самые ранние народные воспоминания, по его словам, касались закрытия Охридской патриархии в 1762 г., о чем сложил песню знаменитый болгаро-македонский воз44 Мы имеем в виду прежде всего широкое распространение анархистских и социалистических идеи среди революционеров, а также использование ими в тактических целях доктрин македонского политического сепаратизма и интернационализма.

45 Из спомени на Яни Попов // ИлинденскоПреображенското въстание 1903-1968. С. 363.
133

рожденец Григор Прличев: «Об утере Охридской патриархии, однако, и поминали, и скорбели. Песня Прличева была неким душераздирающим описанием этой трагедии в болгарской национальной судьбе, она находила отзвук в душах всех болгар, наполняла их гневом к фанариотскому коварству... Я и до сегодняшнего дня не могу без содрогания слушать эту песню. Когда я был ребенком, она раздирала мое сердце. Бескрайнюю ненависть ко всему греческому внушала она мне»46.

Пробелы в исторической памяти македонских и фракийских болгар первоначально восполнялись школьным образованием и учебниками по истории. Причем преподавание истории являлось настолько важным компонентом национальной агитации, что зачастую походило на процесс приобщения к некой тайне или святыне. Радев, в частности, вспоминал об уроках по истории прилепчанина Дудева в Би-тольской гимназии: «В его речах отсутствовал какой-либо пафос, однако когда он рассказывал нам о далеком болгарском прошлом и превратностях болгарской судьбы, мы его слушали с затаенным дыханием. Обстановка, при которой он читал лекции, еще более усиливала наше волнение. Прежде чем начать урок по болгарской истории, он просил нас накрепко закрыть окна, чтобы его не было слышно снаружи, и понижал голос»47. На ум невольно приходит сравнение этих уроков с процессом приобщения неофитов в древности к неким сакральным мифам, являвшимся для них ранее религиозной тайной.

В воспоминаниях по меньшей мере двух македоно-одринских деятелей содержатся прямые указания на изучение древней болгарской истории как главный стимул роста их национального самосознания в детском возрасте. Один из них, Смиле Войданов (1872

г.р.), признавался, что еще в школе, когда он читал болгарскую историю, сильное впечатление на него произвел рассказ о восстании Петра и Асе-ня, и он захотел «что-нибудь подобное сделать и в Македонии»48. Другое свидетельство находим в воспоминаниях одного из основателей ВМОРО Ивана Хаджиниколова (1861 г.р.), который в возрасте десяти лет впервые прочитал учебник по болгарской истории Д.В. Манчова: «Изучая эту историю, я говорил себе: "Значит, у нас было царство, и турки у нас его отняли. Но почему наши отцы не прогонят турок и не вернут себе царство обратно?" И с этой мыслью зажил. Из той же истории я узнал, что и Фессалия была некогда населена болгарами, и что греки ее эллинизировали... С того момента я возненавидел и греков и решил, что и Фессалию мы себе снова вернем». Утвердившиеся в сознании юного Хаджиниколова идеи вскоре подтвердились и опытным путем: «Позже, — писал он, — у меня появилась возможность ознакомиться и с управлением и правосудием турок, и ненависть моя к ним стала безграничной. В управлении господствовал полный произвол и беззакони

Другие работы в данной теме:
Стать экспертом Правила
Контакты
Обратная связь
support@yaznanie.ru
ЯЗнание
Общая информация
Для новых пользователей
Для новых экспертов