Спросить
Войти

Формирование границ Западной Белоруссии в 1939-1940 гг.

Автор: указан в статье

Оксана ПетроВская

Формирование границ Западной Белоруссии в 1939-1940 гг.

Освободительный поход Красной Армии в сентябре 1939 г. положил начало формированию границ Западной Белоруссии, которая после 1921 года воспринималась в СССР скорее как геополитическое понятие и не имела ясно очерченной территории. Трансформация границ СССР и советизация присоединенных регионов в 1939-1941 гг. были направлены на изменение их этнического состава и инкорпорацию в СССР. Между тем, ученые признают, что Западная Белоруссия до сих пор сохраняет особенности, отличающие ее от остальной территории страны1, а очертания ее границ по-прежнему остается темой для споров2. Во многом это объясняется теми обстоятельствами, в которых происходила легализация этого территориального образования в 1939-1940 гг.

Формально-правовому оформлению границ БССР в ее западных областях в начале Второй мировой войны содействовали три ^ основных группы факторов: осуществление 1 военно-стратегических операций Красной Л Армии в сентябре 1939 г.; дипломатия со-^ ветского правительства; законотворческая | деятельность партийной элиты и Верховного Совета СССР. Руководство СССР в сво-^ их решениях, в первую очередь, учитывало Ц стратегические и политические интересы со-| ветского государства, одновременно пытаясь ^ решать задачи национального строительства | по советскому образцу.

01 x x

| Проблемы определения границ

I Западной Белоруссии

Граница, установленная Рижским мирным « договором и разделившая белорусов, не устраивала ни Польшу, ни СССР. Для представителей режима «санации» были характерны а мессианские настроения о цивилизационной д роли Польши на востоке в целом и защите <§ Европы от коммунизма в частности3. Для ^ советской внешней политики реванш хотя и £ не был первоочередной задачей, но сохранял !3 свою актуальность с 1921 г. При подписании

советско-польского договора М.М. Литвинов подчеркивал, что это не является признанием справедливости и законности границ4.

17 сентября 1939 г., воспользовавшись благоприятной международной обстановкой, Красная Армия вступила на территорию Польши. Однако при переходе советско-польской границы ясного понимания цели операции в обстановке строгой секретности не было ни у командования, ни в подразделениях, ни у политорганов. По всей видимости, не было его и у высшего партийного руководства, которое вынуждено было принимать решения по ходу продвижения советских войск. Следуя логике украинского историка В. Макарчука, в германо-советском договоре от 23 августа1939 г. СССР не брал на себя обязательств осуществить военную операцию против Польши, в нем лишь разграничивались сферы интересов5. А польский историк Я. Войтковяк обращает внимание на отсутствие информации о том, насколько неожиданным для советского руководства было нападение на Польшу утром 1 сентября 1939 г. По его мнению, Красная Армия рассчитывала на значительно больший срок для подготовки к практическим действиям6. То, что к началу советского наступления немецкие части уже перешли среднее течение Вислы и Сана и вышли на линию Радзин-Любартов-Люблин-Красностав-Замостье-Томашов-Городок-Дрогобыч, не могло не вызывать беспокойства Сталина. Запоздалое начало операции Красной Армией обусловило стремительность действий и задачу захвата как можно большей территории Польши. Ее пределы (линия Нарева, Вислы и Сана) были известны только высшему руководству страны. Поэтому, например, в листовке 4-й стрелковой дивизии говорилось, что Красная армия идет освобождать всю Польшу7.

В итоге за пять дней был осуществлен марш-бросок в 450-500 км, а за 12 дней РККА заняла территорию в 190 тыс. кв.км.8 Расширение пределов СССР укрепляло патриотические чувства и усиливало гордость за

могущество великой страны. Политорганы поддерживали в комбатантах уверенность, что они выполняют великую историческую миссию.

Советская пропаганда не скрывала целей реванша. Между тем, необходимо было найти правильную, по словам Первого секретаря ЦК КП(б)Б П.К. Пономаренко, «политическую и историческую формулировку» для действий Красной Армии. Она же, в свою очередь, зависела от планов советского руководства в отношении земель, которые отошли к сфере интересов СССР в соответствии с договором от 23 августа 1939 г. В секретном протоколе к этому договору указывалось, что «вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского государства, и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития»9. В силу наступательной активности Германии конкретных решений в отношении польских территорий к началу похода принято не было. Они могли быть включены в состав БССР и УССР. Не исключался также вариант создания Польской социалистической республики. Поскольку, согласно записям в дневнике Г. Димитрова, действия Красной Армии рассматривались Сталиным, прежде всего, как дело мировой революции10, первоочередной в тот момент являлась задача социально-политических преобразований на территории бывшей Польши. В постановлении № 01 Военного Совета (ВС) Белорусского фронта (БФ) от 16 сентября 1939 г. видна отчетливая перспектива возникновения самостоятельной Польской республики в составе СССР. В частности, директива предусматривала для принятия решения о характере власти созвать помимо Белорусского и Украинского, еще и третье — Польское Народное собрание11. В речи Молотова 17 сентября 1939 г. также говорилось о необходимости вызволения польского народа «из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководите-лями»12. Следовательно, до конца сентября существовало намерение сохранить остатки Польши. Однако уже ночью 20 сентября 1939 г. посол Германии в СССР Ф. Шуленбург сообщал в Берлин: «Молотов дал понять, что первоначальное намерение, которое вынашивалось советским правительством и лично Сталиным, — допустить существование остатка Польши — теперь уступило место

намерению разделить Польшу по линии Пис-са-Нарев-Висла-Сан». 25 сентября он выслал очередную телеграмму, в которой информировал, что поскольку сохранение независимого остатка Польши, по мнению Сталина, в будущем может вызвать трения между СССР и Германией, последний предлагает обмен этнических польских территорий на Литву13. На основании этих данных польские историки возлагают вину за утрату собственной государственности исключительно на Сталина14, тогда как СССР по сути лишь отказался от создания новой советской республики, полностью передав судьбу польского государства в руки Гитлера.

По мере изменения планов советского руководства задача освобождения братьев по классу, которая была возложена на Красную Армию в начале похода, все больше фокусировалась лишь на братьях по крови — белорусах и украинцах. Все более актуальной становилась и идея воссоединения этносов.

Кампания, проходившая под лозунгами освобождения Западной Белоруссии, предполагала наличие у нее определенных территориальных пределов. Однако проблема границ осложнялась отсутствием естественных географических границ местности, а также соответствующих работ советских ученых: давал о себе знать характерный для 1920-1930-х гг. упадок гуманитарных наук. К началу похода ^ четких обоснованных сведений о географии, з этнографии и истории региона не было. Не А случайно в сентябре 1939 г. СССР переживал ^ картографический бум15. |

Понятие«Западная Белоруссия» использо- £ валось в межвоенный период в официальных партийных и советских документах СССР и ° носило скорее политический характер. Ряд | белорусских историков и в настоящее время я продолжает определять ее границы терри- 1 торией, где в 1921-1938 гг. действовала Ком- £ мунистическая партия Западной Белоруссии | (КПЗБ), деятельность которой подробно | изучена советскими историками партии. е К этой территории, в частности, относились ^ «Виленское и Новогрудское воеводства пол- « ностью, Полесское без учета Сарненского и Каменец-Каширского поветов и восемь вос- | точных поветов Белостокского воеводства у (Августовский, Белостоцкий, Бельский, Вол- д ковысский, Гродненский, Соколовский, Су- <§ валкский и часть Высоко-Мазовецкого), пло- ^ щадью 113 тысяч кв. км, что составляло 29% ¡Ц всей территории Польши. На ней проживало Ь

тогда 3 372 174 человек, что составляло 12,5% населения Польши»16. Другая же часть современных белорусских историков, придерживающаяся этнического принципа определения границ Западной Белоруссии, относит к ней только те земли, которые отошли БССР после Второй мировой войны (82 тыс. кв.км.). По их мнению, численность населения Западной Белоруссии в 1931 г. чаще всего определяется в 4,6 млн. человек, где белорусы составляли 65%, а поляки 15%17.

Своя точка зрения по этому вопросу имеется у польских исследователей. В Польше традиционно используется понятие «Крэ-сы всходне»18. Однако представления об их пределах у разных поколений поляков различаются19. В межвоенный период к северо-восточным «Крэсам» стали относить территорию, охватывающую Виленское, Новогрудское и Полесское воеводства (за исключением Сарненского повета), а также Гродненский и Волковысский поветы Белос-токского воеводства20. По мнению польского исследователя П. Эберхардта, здесь проживало 4 126 тыс. человек, из которых поляки составляли 36%, белорусы — 47,6%, евреи — 9,4%21. Таким образом, единой точки зрения на то, что представляет собой территория Западной Белоруссии, не было не только в конце 1930-х гг., но нет и сейчас. ^ Сложность определения этнического со-1 става региона была обусловлена недостаточ-Л ностью статистических данных. Переписи ^ населения проводились в Польше в 1919, 1921 | и 1931 гг. Однако в 1919-1921 гг. еще продол-£ жалось перемещение населения, вызванное ^ Первой мировой войной, а в 1931 г. выявля-° лись только родной язык и вероисповедание, | но не самосознание населения. По данным ^ переписи 1931 г. в Польше проживало лишь | 984,1 тыс. белорусов, а в трех западнобелорус-£ ских воеводствах (Виленском, Новогрудском | и Полесском) они составляли только 22,5%22. | В силу этого многие белорусские историки |> считают данные этой переписи сфальсифицированными. « Определение границ региона осложнялось также его этнокультурной спецификой, заключавшейся в его полиэтничности (рядом с а белорусами проживали поляки, евреи, литов-§ цы, украинцы и др. этносы), а также бикуль-<§ турной ориентации. Часть населения избегала ^ однозначной самоидентификации и могла из-£ менять национальность в зависимости от по-!3 литического выбора23. Население с нечеткой

национальной ориентацией называло себя «тутейшими». Таких, согласно переписи 1931 г. насчитывалось 707 тыс. человек и проживали они преимущественно в Полесском вое-водстве24. В 1930-х гг. польские власти поддерживали самоопределение «тутейших», введя официально название «полещуков» для того, чтобы отделить их от белорусов и украинцев. Еще с начала 1920-х гг. Полесью была отведена роль клина, разделяющего белорусское и украинское национальные движения25.

Особенности этнокультурного развития Западной Белоруссии с одной стороны облегчали манипуляции с цифрами и поиск «идеологического обоснования», с другой — осложняли процесс принятия решений в кругах высшего руководства СССР.

При подготовке освободительного похода в начале сентября 1939 г., партийное руководство опиралось на справочные документы о Польше, подготовленные Восточноевропейским отделом НКИД и Особым бюро НКВД. В этих документах перепись 1931 г., согласно которой 69% населения страны являлись поляками, 14,3% — украинцами, 3,9% — белорусами, подвергалась сомнению, поскольку она преуменьшала удельный вес национальных меньшинств. Более достоверные, по мнению составителей, источники определяли численность белорусов в Польше в 2 млн. человек, а удельный вес поляков в Но-вогрудском и Брестском (вероятно имелось в виду Полесское) воеводствах составлял менее 25% населения26. Тем самым обосновывалась правомерность включения этих земель в состав Белоруссии.

Есть сведения, что при определении границы использовались выкладки диссертации сотрудника кафедры экономической и политической географии капиталистических стран МГУ П. Глушакова «Послеверсальская Польша», которая была спешно доработана. При этом автор использовал метод, который критиковался в 1930-е гг. в СССР: он выделял пункты с католическим и православным на-селением27.

В результате и теоретически, и фактически установление границ Западной Белоруссии в 1939-1940 гг. проходило сложно, драматично и имело неоднозначные последствия для местного населения. Основным критерием при определении границ являлась воля советского правительства, опиравшегося на договоры с Германией. Показательны в этом отношении слова и действия комдива

А.И. Еременко, который при пересечении польской границы приказал выкопать и погрузить на автомашину советский пограничный столб № 77728, заявив, что он «будет стоять именно там, где укажут поставить его товарищ Сталин, правительство нашей великой родины»29. Таким образом, Красная Армия по указанию партийного руководства устанавливала «справедливую границу», которая часто не опиралась ни на исторически сложившиеся рубежи, ни на этническую доминанту, ни на военные успехи и результаты боевых сражений.

Установление границы с Германией

Отсутствие четкого представления об очертаниях Западной Белоруссии и ясных целей расширения территории СССР обусловило неоднократное перемещение войск при установлении советско-германской границы.

Поскольку немецкое командование не было информировано о секретных статьях договора от 23 августа 1939 г., которые предписывали, что «граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Писсы, Нарев, Вислы и Сана»30, уже во второй декаде сентября линия раздела была в нескольких местах пересечена немецкими войсками. До 17 сентября руководство Вермахта не обозначало линию, за которую не следовало переходить, а приказы от 17 и 20 сентября, отданные армиям «Север» и «Юг» о демаркационной линии по течениям рек Писы, Нарева и Вислы, не изменили ситуацию на фронте31.

Нахождение частей Вермахта значительно восточнее линии раздела сфер влияния обусловило стремительность продвижения Красной Армии и ограничение действий Белорусского фронта в боевом приказе № 01 уничтожением и пленением вооруженных сил Польши, действующих восточное Литовской границы и линии Гродно-Кобрин32.

Быстрое продвижение частей Красной Армии, практически не встречавшей сопротивления противника, привело к тому, что уже 19 сентября они вступили в контакты с немецкой армией. Сближение позиций двух армий и необходимость вытеснения немецких войск побудили военное руководство провести переговоры об установлении демаркационной линии, которая была определена восточнее, чем в договоре от 23 августа 1939 г. 33 и проходила рекам Писса, Нарев, Буг,

Висла и Сан34. Сувалкская область отходила к СССР.

В договоре определялись сроки передачи Вермахтом территорий к востоку от рек Писа, Нарев и Сан. Было установлено, что Вермахт начнет обратное движение на запад 22 сентября и до 4 октября завершит перемещения35.

Однако Германия задерживалась с выводом войск с советской территории. Во-первых, немецкие военные без энтузиазма приняли необходимость оставлять территории, занятые в результате боевых сражений. Генерал Г. Гудериан в мемуарах писал о том, как трудно ему было оставить Брестскую крепость, в боях за которую он потерял своего адъютанта, подполковника Браубаха. Во-вторых, перед войсками Вермахта была поставлена, по сути, нереальная задача. Как вспоминал генерал, «покинуть всю территорию восточнее демаркационной линии мы должны были до 22 сентября. За этот срок мы не успели бы даже вывезти всех раненых и отремонтировать поврежденные танки. Наверное, при принятии решения о демаркационной линии и прекращении огня не присутствовало ни одного военного»36. К тому же предусматривался не только отход, но и по возможности вывоз трофеев. Поэтому 21 сентября немецкое руководство попросило названные в совместном протоколе сроки для отвода войск ^ отодвинуть еще на 24 часа37. з

Сталина очень беспокоило такое положе- А

ние. В разговорах с Шуленбургом он неод- ^ нократно настаивал на соблюдении границы | и сетовал, что все военные очень неохотно £ отдают занятые территории. До конца сентября части Красной Армии хотя и вышли ° на линию Щучин-Ломжа-Замбров-Цехано- | вец-Соколов Подляский-Седлице-Луков , но я не на всех участках достигли установленной 1 демаркационной линии. Так, города Остро- £ ленка, Вышков, Минск-Мазовецкий пред- | полагалось передать СССР лишь 4 октября | 1939 г. Вместе с тем сам отход немецких войск е после подписания советско-германского ^ коммюнике укреплял чувство веры в мощь « и непобедимость Красной Армии, убеждал в правильности государственной политики. | Красноармейцы восхищались: «Вот это от- у хватили сталинский кусочек!»38. д

Однако к 25 сентября в Кремле появи- <§

лась новая версия западной границы СССР. ^

Сталин обратился к немецкому послу с оче- ¡Ц

редным предложением. Взамен на влияние Ь

в Литве СССР он предлагал Германии Люблинское и свою (правобережную) часть Варшавского воеводства39. Отказ от этнических польских земель позволял осуществить план включения Западной Белоруссии и Западной Украины в состав БССР и УССР, отодвигал границу СССР на запад, устранял возможные разногласия с Германией по поводу поляков и придавал завершенный вид балтийскому проекту Советского Союза, включая в сферу его влияния все три государства региона (Эстонию, Латвию и Литву).

Несмотря на неожиданный поворот в вопросе о границах, руководство Германии приняло предложение, и очередная демаркационная линия была установлена 28 сентября 1939 г. в новом Договоре о дружбе и границе между СССР и Германией, согласно которому граница радикально изменялась в центральной части. В западнобелорусском регионе она проходила по Бугу до области Нур, оставляя на советской стороне Семятичи, Дрогичин и Цехановец. Затем она отходила от Буга и шла по прямой линии до Нарева в районе Остро-ленки таким образом, что Замбров оставался СССР, а Остров Мазовецка — Германии. Далее граница тянулась по реке Нарев до Пис-сы и вниз по ее течению доходила до бывшей границы Польши с Восточной Пруссией. Помимо этого, Германии отходили Сувалкский и ^ северная часть Августовского поветов, но без 1 Августова40. Эти территории СССР уступил Л по личной просьбе Риббентропа, добивавше-^ гося августовских лесов, поскольку в них, по | его мнению, водились прекрасные олени. Идя £ навстречу пожеланию, Сталин заявил, что эта ^ территория должна перейти Германии для ° того, чтобы обеспечить охоту министру инос-| транных дел41.

^ При столь поспешных изменениях грани-| цы не обошлось без происшествий. 29 сентяб-£ ря в «Известиях» была опубликована недос-| товерная карта советско-немецкой границы, | которую использовали многие газеты. В часе тности, граница ошибочно прошла западнее города Остроленка, а Кристинополь был по-« мещен на восточном берегу Буга42.

2 октября командующий Белорусским ^ фронтом М. Ковалев отправил в Москву те-а леграмму, в которой обосновывал изъяны д границы, проведенной по Бугу и разделившей <§ Брест-Литовск на две части. В пересмотре ^ границы было отказано, но чтобы сохранить £ за собой всю Брестскую крепость, советские !3 войска запрудили Буг, взорвали перемычки

крепостного рва и выдали обводной канал перед Тереспольским укреплением за русло Буга, по которому и была проведена граница43.

4 октября 1939 г. в Москве был подписан дополнительный протокол, уточняющий линию границы. Части Красной Армии получили новый приказ — теперь об отходе с занятых территорий на Восток. Он начался с утра 5 октября и был рассчитан на скорость в 20 км в день44. 6 октября был передан Седлице, 9 октября — Лосицы, 10 октября — Сарнаки. Перемещения закончились 12 октября, когда арьергардные части 4-й армии отошли на восточный берег Буга45. Вывозились и трофеи, которые не успели забрать немцы. Из Белой Подляски, например, забрали современные станки для авиации46. За Буг вместе с частями Красной Армии уходило население.

Изменения границы вызывали большое волнение и разочарование на Белорусском фронте: «Мы нацелились Варшаву брать (осталось 70 км), а нам — уйти за Буг»; «Мы же воевали за Варшаву!». Отказ от Варшавы вызвал недовольство во многих других военных округах47.

Военнослужащие сетовали также по поводу отсталости территорий, отошедших к СССР. Так, красноармеец Концевой недоумевал: «Зачем СССР захватил разбитую Польшу, у нас земли и без нее много. Гитлер захватил себе хорошую промышленность»48 Высказывания не в пользу СССР подобное разграничение территории вызывало и у местного населения. Учитель Врублевский из г. Цехановец говорил: «Советы — дураки, а немцы — умные, они захватили всю промышленную часть Польши, а Советам оставили самую бедную»49. Действительно, если территория Польши была поделена практически пополам (48,4% отошло Германии и 51,6% СССР), то две трети населения оказалось на немецкой территории (62,7%)50. Советскому Союзу достались отсталые аграрные районы.

Не только неудовлетворенные территориальные амбиции волновали красноармейцев, но и последствия их интернациональной миссии: «Мы, красноармейцы, политически понимаем больше, чем население, а вот рабочие скажут, освободили, а потом продали». «Жаль рабочих и крестьян. Мы их обманули»51. Беспокойство населения еще больше заставляло военнослужащих волноваться. Даже в октябре после завершения перемещения войск, жители многих районов продолжали опасаться, что РККА уйдет и будут восстановлены старые порядки. Женщины местечка Радунь в день выборов в Народное Собрание (НС) пришли на избирательный участок и потребовали, чтобы Красная Армия не уходила из местечек52.

Вместе с тем сам отход за демаркационную линию был аргументом в пользу освободительной миссии, так как убеждал красноармейцев, что к СССР отошли лишь Западная Украина и Западная Беларусь, а не чужие польские тер-ритории53.

К 7 октября было закончено формирование новых пограничных отрядов для охраны новой границы с Германией, и они сменили части РККА54. После перегруппировки войск 8 октября на границу вышли пограничные войска НКВД.

Окончательная демаркация советско-германской границы на протяжении 1500 км закончилась в феврале 1940 г55. При этом установление ее на местности совместной комиссией оказалось сложным делом, так как советская сторона твердо придерживалась синей линии, обозначенной на карте с подписями Риббентропа и Сталина, которая была приложена к Договору о дружбе и границе, даже если граница делила населенные пунк-ты56. В целом государственная граница прошла по 23-м приграничным районам БССР57.

Демонстративный отказ от этнических польских земель был главным аргументом в пользу того, что отошедшие к СССР территории являются Западной Белоруссией и Западной Украиной. Пропагандировалось осуществление исторической справедливости, восстановление геополитической границы между Европой и Россией, которая существовала на протяжении многих столетий. Формировалось убеждение, что все польские земли остались на немецкой стороне, а на восток от Буга поляков нет. Первый секретарь ЦК КП(б)Б П.К. Пономаренко доказывал, что после освобождения белорусы «прижали поляков», поскольку их было 90%, а поляков — только 10%58.

Между тем, этническая карта присоединяемых к БССР территорий существенно отличалась от желаемых пропорций. Мониторинг национального состава населения с первых недель проводили как армейские политотделы, так и органы местной администрации. В частности, как сообщал заместитель председателя временного управления Кобринс-кого уезда Бродкин, во время организации выборов в НС, помимо выявления численности избирателей, управление проводило

выяснение национального состава населе-ния59. В справке о политико-экономическом состоянии воеводств Западной Белоруссии, составленной в октябре 1939 г., указывалось, что поляки составляют 72% в Белостокском воеводстве, 59,9% — в Виленском, 52,6% — в Новогрудском, 14,5% — в Полесском; белорусы — 11,1%, 24,2%, 33,0% и 46,6%, соответственно. Иначе говоря, в среднем в четырех воеводствах, причисленных к Западной Белоруссии, поляки насчитывали 49,8%, а белорусы — 28,7%. Помимо них, здесь проживали 4,4% литовцев, 9% евреев, 7,43% украинцев и другие национальности60.

Согласно данным современных гродненских исследователей, к БССР в 1939 году отошли территории с населением 4 908 200 человек, на которых поляки составляли 43% (2 110 500 человек), белорусы — 42% (2 061 400)61. Следовательно, количество белорусов и поляков было примерно равным. Численность польского населения увеличивали Августовский, Белос-токский, Высоко-Мазовецкий, Ломжинский, Сокольский, уезды Белостокской, Щучинский Барановической, Ошмянский и Брацлавский Вилейской областей. Этнический состав этих районов региона не изменился и после очередной территориально-административной реорганизации в декабре 1939 г., когда уезды были заменены более мелкими районами. В составленных 15-17 сентября 1940 г. справках на- ^ чальников райотделов НКВД о политико-эко- з номическом состоянии районов сообщалось, А что Цехановецкий район «населен исключи- ^ тельно польским населением, за исключением | гор. Цехановец, где проживает до 4000 евреев», £ в Чижевском районе проживает 90% поляков, в Кольновском — 84,6%, в Граевском — 93%, в ° Едвабновском районе из 38 885 человек поля- | ки составляют 37 300, в Ломжинском из 66 193 я

человек — 59 500, в Снядовском районе из 1

36 627 человек — 33 856. В Замбровском райо- £

не из 48 900 человек — 43 17662. Белорусов же в |

этих районах практически не было. |

Таким образом, в отличие от остальной е

территории, отнесенной к Западной Белорус- ^

сии, где поляки составляли не более одной « трети населения, в Белостокской области

они доминировали. При этом основная масса |

польского населения по материальному по- у

ложению не отличалась от белорусской. В че- д

тырех восточных воеводствах к зажиточным <§

слоям относилось не более 2,6% всего поль- ^

ского населения. Если на Полесье, где поля- ¡Ц

ков было мало, они чаще всего выступали Ь

как помещики, осадники или чиновники, то в Белостокском воеводстве основную массу составляли коренные жители, проживавшие в сельской местности63.

В связи с этим представляет интерес вопрос, почему, отказавшись от своих первоначальных планов границы по Висле, Нареву и Сану, СССР оставил Белосточину и Лом-жинщину в своих пределах, хотя ни исторического, ни этнического обоснования этому решению не было? Эти области лежали также западнее линии Керзона. Польские историки, отвергая тезис советской историографии о стратегических целях СССР, считают, подобно М. Гнатовскому, что Сталин просто хотел иметь кусок польской земли64. Белорусские исследователи чаще разделяют точку зрения советской историографии. С.А. Пивоварчик пишет, что для обороны страны Белостоцкий выступ действительно не годился, так как его легко можно было ликвидировать фланговыми ударами, но он хорошо подходил для удара во фланг и тыл германским войскам65.

Думается также, что советское руководство стремилось по возможности отодвинуть границу максимально дальше на Запад, провести ее по рекам. Сталин мог учитывать и потенциальную значимость Белостока как административного и промышленного центра. Ведь в Российской империи он был крупным ^ центром текстильной промышленности. Не-1 смотря на то, что в межвоенный период прост. исходил упадок города, роль Белостока оста-^ валась высокой в отсталом аграрном регионе. | После передачи Вильно Литве он был самым £ крупным центром Западной Белоруссии, на-^ считывавшим более 100 тыс. населения. Из ° них 12,9 тыс. были русскими66. Сталин благо-| волил Белостоку. Он выбрал его из двух го-^ родов (альтернативой были Барановичи), где | предлагалось провести Народное Собрание £ Западной Белоруссии67, и сделал политичес-| ким центром региона, а позже причислил к | режимным городам68. Наконец, при приня-е тии решений о границах советское руководство могло не иметь полных и достоверных « сведений об этническом составе населения. ^ Таким образом, конфигурация опреде-^ ленной советским руководством границы с а Германией в Западной Белоруссии не основы-д валась строго на этническом принципе, хотя <§ его и декларировала. В итоге национальные ^ особенности районов, населенных поляками, £ до лета 1940 г. во внимание не принимались, !3 а в процессе «изъятия» «классово чуждого»

и «социально опасного» элемента основную долю составили поляки. В свою очередь польское население оказывало пассивное и активное сопротивление советизации, создавая много проблем для местной власти69.

Граница с Литвой

В 1922 г. в результате решения сейма Средней Литвы, созданной в 1920 г. генералом Л. Желиговским, Вильно и Виленщина вошли в состав польского государства. СССР, как и Литва, с таким положением дел не согласились. Вильно в межвоенный период считался территорией, аннексированной Польшей.

Согласно секретному протоколу договора от 23 августа 1939 г. и СССР и Германия признали Вильно за Литвой. Сама же Литва вошла в сферу интересов Третьего Рейха. Поэтому после нападения на Польшу Гитлер начал подстрекать Литву к предъявлению претензий на Вильно. Посол Литвы в Германии К. Скирпа призывал МИД Литвы воспользоваться случаем и занять Вильно и Виленщину, как только поляки выведут оттуда свои войска. Однако президент А. Сметона ни на шаг не отступил от провозглашенного нейтралитета, хотя Литва и не выразила Польше сочувствия70.

Между тем, именно Вильно стал одной из главных стратегических целей польского похода Красной Армии, начатого 17 сентября 1939 г. На Вильно были нацелены главные ударные силы — 3-я и 11-я армии БФ. При этом советское руководство невероятно спешило. Стремительность продвижения привела к тому, что уже к концу 17 сентября тыл 3-й армии растянулся на 80-100 км, а 19 сентября 1939 г. в 11часов 30 минут танковые части уже вошли в город. Вечером того же дня командующий БФ остановил продвижение правофланговых армий и потребовал выставления сторожевых застав на литовской и латвийской границах71. При этом советская пресса без колебаний объявила Вильно западно-белорусским городом. Советские газеты в сентябре 1939 г. без оговорок причислили Вильно к «старинным русским городам». Защитником этой версии стал член-корреспондент АН СССР В.И. Пичета, обосновавший полоцкое происхождение города72. Историческое и этническое подтверждение белорусской принадлежности городов Вильно и Троки с прилегающими территориями обнаружить было несложно. Их население в состав «белорусского племени» включали в

начале ХХ века Л. Нидерле и Е. Карский73. В сентябре 1939 года даже ходили слухи о переносе в Вильно столицы БССР74.

Успехи Красной Армии обеспечили советскому руководству основания для пересмотра сфер влияния, разграниченных договором от 23 августа 1939 г. По Договору о дружбе и границе Литва отходила к сфере интересов СССР75 при сохранении за Германией участка юго-западной Литвы76. Тем самым складывались благоприятные условия для включения Виленщины в состав Западной Белоруссии.

Тезис о белорусской принадлежности Вильно активно поддерживало белорусское население, для которого Вильно оставалось колыбелью и центром национального движения. В 1918 г. Виленщина была включена в состав Белорусской народной республики (БНР), которую пытались образовать при помощи Германии лидеры белорусского национального движения. В 1920 г., выступив на стороне Л. Желиговского, часть белорусских националистов (А. Луцкевич, А.Смолич, Б. Тарашкевич, М. Гарецкий) пыталась назвать новое государство Западной Беларусью. В межвоенный период Вильно стал политическим и культурным центром Западной Белоруссии, ее неофициальной столицей. Хотя после присоединения Средней Литвы к Польше позиции белорусского просвещения значительно ослабели77, в Вильно действовали белорусские гимназия, научное общество, музей, редакции газет и журналов, культурно-просветительные организации. Белорусское национальное движение здесь поддерживал не только СССР, но и Литва78.

Националистически настроенная интеллигенция приветствовала воссоединение белорусов, осуществленное Красной Армией в 1939 г. После занятия Вильно за сотрудничество с советской властью выступили лидеры белорусского национального движения Р. Островский, А. Трепка, Я. Пазняк и другие во главе с А. Луцкевичем, для которого перспектива присоединения Вильно к Белоруссии оказалась более сильным фактором, чем отрицательное отношение к коммунизму79. Правда, большинство из них были арестованы в ночь с 26 на 27 сентября 1939 г.80

Вступление Красной Армии в Вильно приветствовал 30-тысячный митинг с участием рабочих, служащих, мелких торговцев, которые высказались за присоединение к БССР81. Больше 2 тыс. человек присутствовали на собрании студентов Виленского университета 9 октября 1939 г., где овация четыре раза перерастала в пение интернационала. Особенно восторженными и радостными были выступления студентов — этнических белорусов и евреев82.

Постановление ЦК ВКП(б) «Вопросы Западной Украины и Западной Белоруссии» со сценарием референдума, принятое 1 октября 1939 г., однозначно отнесло к территории Западной Белоруссии Виленское воеводс-тво83. Как и в других белорусских областных центрах, в Вильно начала выходить газета «Виленская правда» на белорусском языке, формировались новые органы власти84. 2 октября 1939 г. председателем Временного управления Виленской области был назначен Я.А. Жилянин, а города председателем управления Вильно — П.Е. Красков85. Вместе с тем, после подписания Договора о дружбе и границе в Москву был вызван литовский министр иностранных дел Ю.Урбшис, и на переговорах, которые начались поздно вечером 3 октября 1939 г., советская сторона предложила Вильно литовцам в рамках трактата о взаимной помощи. Литовское руководство соглашалось на предложение, но без размещения советских войск. Оно пыталось найти поддержку у Третьего Рейха, однако немецкий посол Э. Зехлин ясно дал понять, что Германия не может противостоять россиянам на территории сферы их интересов86. ^

В итоге 10 октября 1939 г. был подписан з договор, где в «целях закрепления дружбы» А Литовской республике передавались город ^ Вильно и Виленская область. Документ пре- | доставлял СССР право для совместной за- £ щиты границ держать на территории Литвы контингент советских войск до 20 тыс. чело- ° век и подробно определял границу Литвы | и Западной Белоруссии протяженностью я в 220 км.87 Литва, таким образом, получала 1 от Западной Белоруссии территорию в 6880 £ кв.км.88 12 октября договор был ратифициро- | ван Указом Президиума Верховного Совета | СССР89. 11 октября 1939 г., газета «Правда» е писала, что тем самым был создан «железный ^ пояс обороны по всей Прибалтике»90. «

Советской пропагандой Вильно теперь провозглашался древней столицей литовс- | кого народа, захваченной польскими гене- у ралами91. Однако Виленщина имела пестрый д этнический состав. Всего, по подсчетам поль- <§ ских исследователей, на территории, занятой ^ Красной Армией в 1939 г. проживали 84 тыс. ¡Ц литовцев92. Из них 43 тыс. человек находились Ь

в Свенцянском повете, что составляло 31,5% населения этой административной единицы. В Брацлавском повете Виленского воеводства по переписи 1931 г. насчитывалось 3,5% литовцев, а в Ошмянском — 1,5%93. Согласно польской переписи 1931 г., с точки зрения языковой структуры, из 195,1 тыс. населения города Вильно поляки составляли 128,6 тыс. (65,9%), евреи — 54,6 тыс. (28%), русские — 7,4 тыс. (3,8%), литовцы — 1,6 тыс. (0,8%), белорусы — 1,7 тыс. (0,9%)94. Значительный приток в Вильно беженцев (по оценке Ванеева, 45-50 тыс. человек)95 еще больше усилил еврейский облик города.

Отсутствие на Виленщине литовского населения не вызывает сомнения и у самих литовцев, которые определяют долю литовского населения на территориях, отошедших к СССР в октябре 1939 г., в 5,7%. Еще одним доказательством является то, что литовское правительство не было перемещено в Вильно. По мнению П. Эберхардта, с одной стороны, Литва не хотела дополнительных международных осложнений, с другой — небольшое число литовцев в Вильно затрудняло организацию центральной администрации96.

Тот факт, что в Вильно и Виленской области живут в своем большинстве не литовцы, признавало и советское руководство. Молото

Другие работы в данной теме:
Стать экспертом Правила
Контакты
Обратная связь
support@yaznanie.ru
ЯЗнание
Общая информация
Для новых пользователей
Для новых экспертов