Спросить
Войти

О ПРИСЯГЕ ГРАЖДАН ХЕРСОНЕСА ТАВРИЧЕСКОГО И ЗАГАДОЧНОМ СЛОВЕ ΣАΣТНР

Автор: указан в статье

A.C. РУСЯЕВА

О ПРИСЯГЕ ГРАЖДАН ХЕРСОНЕСА ТАВРИЧЕСКОГО И ЗАГАДОЧНОМ СЛОВЕ XAITHP

Со времени находки в Хсрсонссе Таврическом первого фрагмента высокой беломраморной стелы с текстом Присяги его граждан прошло 120 лет&. Тем не менее этот уникальный документ до сих пор остается важнейшим эпиграфическим источником для всестороннего исследования не только политического, экономического и культурного развития этого полиса, но и значения религиозных культов разных эллинских богов и обожествленных героев для сплоченности гражданской общины и период кризиса демократического строя в конце IV - первой трети III в. до н.э. (рис. 1). Время принятия и опубликования Присяги отмечено значительными сдвигами во всех сферах жизни уже окончательно сложившегося Хсрсонесского древнегреческого государства в Юго-Западном Крыму [см. с литературой: Сапрыкин, 1986, с. 139 сл. Виноградов, Щеглов, 1990, с. 334 сл.; Зубарь, 2005, с. 154 сл.]. В настоящей статье будут кратко представлены преимущественно основные взгляды ученых на некоторые дискуссионные и все еще окончательно не решенные вопросы, касающиеся Присяги граждан Хсрсонсса, в особенности отмеченного в ней единственного в своем роде загадочного слова или термина 1А1ТНР:.

Текст Присяги написан таким образом, что каждый гражданин от себя лично клянется «Зевсом, Геей, Гелиосом, Партснос, богами и богинями олимпийскими, героями, владеющими городом, территорией и укрепленными пунктами херсонеситов», что будет заботиться о спасении, свободе и целостности своего государства, ничего не предавать ни эллину, ни варвару; не заниматься ниспровержением демократического строя и пресекать такие попытки; верно служить народу и советовать ему наилучшее и наиболее справедливое для государства и граждан; охранять для народа IAETHP и никому не разглашать ничего из сокровенного, что может принести вред государству;

1 Фрагментированпая беломраморная плита с текстом Присяги кайлена при раскопках нейтральной площади в Херсонссе па полу базилики византийской эпохи к западу от современного собора св. Владимира в разные годы: нижняя часть и 1X90, верхняя - 1891, а небольшой обломок от нее -только в 1899 г [Латышев, 1909, с. 142: lOSPE, II&, 401].

г Тема этой статьи избрана неслучайно: В.М. Зубарем и A.C. Русяевой планировалоеьнапнеать научно-популярную книгу о демократии Хсрсонсса Таврического и Присяге его граждан с новыми фотографиями стелы и прорисовками отдельных параграфов.

Русяева А.С. О Присяге граждан Херсонеса ... !з.!£1.!£1.!£1.!зМ!з.!эй.!£1.!з.!з.!з.!£5.

не злоумышлять и не быть участником в заговорах, направленных как в общем против херсонссской общины, так и кого-либо отдельно из граждан; хлеб с равнины вывозить только в Херсонсс. В завершение традиционно вторично произносятся имена божеств, просьба о ниспослании благ произносящему клятву гражданину и его потомству, но заклятие после ее нарушения: «и пусть ни земля, ни море не приносят мне плода, пусть женщины не разрешаются от бремени благополучно...» [см. и ср. перевод: Латышев, 1892. с. 2-3; Он же, 1909, с. 144-145; Жебелсв, 1953, с. 217-218].

На протяжении более столетнего периода, в соответствии с определенной проблематикой или относительно синхронными с Присягой находками новых надписей, к ней обращались многие ученые. Однако сравнительно редко ее текст исследовался специально в полном объеме с анализом всех ее пассажей. Выяснение значения Присяги, авторские комментарии и интерпретации содержащихся в ней терминов и отдельных сведений из многосторонней жизни херсонеситов увеличивались, конечно, со временем и нарастающим количеством археологических открытий, а также накоплением материалов, получаемых в ходе интенсивных раскопок на территории Херсонеса и его хоры, что, как хорошо известно, значительно продвинулось только в последние десятилетия прошлого и в начале текущего века - то есть намного позже ее находки и первых публикаций [Латышев, 1892, с. 1-13; Он же, 1896, с. 74-76; Он же, 1909, с. 142-160; ЮвРЕ. I2, 401].

Согласно С.А. Жебелеву, именно В.В. Латышев впервые «установил чтение документа, дополнил пострадавшие на камне его части, и эти дополнения не встретили ни с чьей стороны каких-либо возражений, да и не могли встретить: они бесспорны» [Жебелев, 1953, с. 218]\ Вместе с тем, наряду с несомненными заслугами первоиздателя в отношении разработки Присяги, Жебелев отметил, что им не выяснено значение этого документа для изучения истории и экономики Херсонеса, взаимоотношений херсонеситов с туземным населением, недостаточно рассмотрены некоторые пункты, заслуживающие более тщательной интерпретации [Жебелев, 1953, с. 219]. В итоге в специальной статье ученый представил расширенный анализ пронумерованных им по параграфам отдельных клаузул Присяги [Жебелев, 1953, с. 217-247], положив начало дальнейшему и по сути еще не окончательному решению самых спорных вопросов исторического и экономического развития Херсо-несского полиса не только в течение короткого промежутка времени, соответствующего датировке надписи, но и в более широких хронологических рамках.

В дальнейшем Ю Г. Виноградов и А.Н. Щеглов, отдавая должное подробному объемистому исследованию Жебслева, в частности детальному и

&Опубликованная значительно раньше статья С. А. Жебслева (1935, с. 913-939) была переиздана

в сборнике его работ «Северное Причерноморье» (1953, с. 217-247), па который здесь даются все последующие сноски на данную статью.

!£5!зЦigfcri^fgji-nИ. Боспорские исследования, вып. XXIII

убедительному анализу тех параграфов документа, после которого «ни у кого впоследствии не осталось сомнения в экстраординарном характере Присяги, составленной ad hoc после попытки ниспровергнуть демократический строй», на основании полученных за прошедшее время археологических и эпиграфических источников тоже внесли целый ряд поправок и собственных суждений о политико-административных и пространственных терминах, о динамике пространственного развития Херсонесского государства, политических изгнанниках и местах их укреплений, о хронологическом соотношении Закона об амнистии и Присяги, о хлебном экспорте и т.д. [Виноградов, Щеглов, 1990, с. 334-370; Vinogradov, 1997, S. 443-461]. Исследование Присяги в сопоставлении с ранее известными и новыми херсонесскими надписями в ракурсе сходных политических событий в разных античных городах дало возможность обосновать концепцию об образовании Херсонесского территориального государства, в котором «Строго дисциплинированный, полувоенный уклад херсонес-ской общины со всей очевидностью проявился даже в организации внутригородского и внешнего пространства обитания» [Виноградов, Щеглов, 1990, с. 370].

В обшем же расхождения в интерпретации отдельных параграфов Присяги, - в особенности касающихся вопросов синхронности либо асинхронности их составления во взаимосвязи с историческими событиями и социально-политической обстановкой как в Херсонесе, так и в Западной Таврике, соответствующими изменениями в разных регионах сельской округи Херсонеса, а также в Керкинитиде и Калос Пимене4, характером государственного строя, в частности выяснения конкретного значения термина демиург&, и государственного переворота в полисе, отношениях с варварами, - в той или иной мере нашли проявление во многих работах [см. и ср.: Жебелев, 1953, с. 219-234; Тюменев, 1950, с. 48-56; Он же, 1955, с. 37-47; Щеглов, 1978, с. 9, 127; Сапрыкин, 1982, с. 40-63; Он же, 1986, с. 139-160; Пальцева, 1984, с. 110-114; Виноградов, Щеглов, 1990, с. 335-354 = Vinogradov, 1997, S. 443-461; Доманский, Фролов, 1998, с. 59-63; Яйленко, 2001, с. 176-182; Зубарь, 2005, с. 153-154, 297-298]. Другие авторы, которым приходилось касаться отдельных сведений из текста Присяги, опирались преимущественно на эти работы, поддерживая

4 Так, например. Жебелев, по собственной нумерации параграфов текста Присяги нее сравнения с Дрерской и Итанской, относил вступительный и заключительный (1,12), а также 3,5, 7 параграфы, восходящими «к присяге более древней, может быть, даже изначальной» [1953, с. 222; ср. Сапрыкин, 1982, с. 50-51, 63; Он же, 1986, с. 144 сл., 156 сл.]. Однако Виноградов и Щеглов были твердо убеждены в том, «что она с начала и до конца составлена на одном дыхании ad hoc, и разновременных хронологических пластов не содержит» (1990, с. 337-338).
5 До настоящего временя также не имеется однозначного объяснения этого обозначения должностного лица, которое в разных смысловых значениях содержится в Присяге и херсонесских надписях римского периода (см., например, с литературой и ср.: Латышев, 1909, с. 158; Жебелев, 1953, с. 223-225, прим. 4; Гайдукевич, 1955, с. 83; Доманский, Фролов, 1998, с. 61; Зубарь, 2005, с. 297-298); для сравнения разные объяснения этого понятия, засвидетельствованного в литературе и надписях многих античных городов [см.: Murakawa, 1957; Андреев, 1979].
13 ей ххш
193

Русяева A.C. О Присяге граждан Херсонеса ... !£sJ=Jj3.!3j£ii3J3J3M!3.!3l=iJ=i^

ту или иную точку зрения, или же внося собственные коррективы и уточнения в связи с открытием новых памятников либо собственным их пониманием. В общем же всеми так или иначе осознается значимость ее содержания, зачастую без чрезмерной абсолютизации, а во взаимосвязи с археологическими, эпиграфическими и нумизматическими источниками, позволяющими шире раскрыть важные проблемы и частные вопросы исторического и экономического развития Херсонссского полиса в период раннего эллинизма.

Заодно обращает особое внимание тот факт, что этот единственный в своем роде исторический источник до сих пор не имеет всеми признанной датировки. Хотя Жебелев указывал, что «Латышев на основании орфографии надписи и характера ее письма определил"ее время, конец IV - начало III в. до н. э., и эта дата завоевала себе прочное место» (1953, с. 218-219). на самом деле оказывается все не так просто и однозначно. Первоиздатель все-таки колебался относительно того, когда конкретно она была составлена и вырезана на плите. Сначала он относил ее к 111 в. до и. э. [Латышев, 1892, с. 6], затем -приблизительно к первой половине этого века «или даже к концу IV (хотя последнее, сознаемся, несколько рискованно») [Латышев, 1909, с. 146-147], еще позже - к первым десятилетиям III в. до н. э. (IOSPE. I2, 401). Тем не менее, указанная Жебслевым дата (то конец IV - начало III в. до н. э., то время ее опубликования в начале III в.) [Жебелев, 1953, с. 219-220] более-менее соотносится с датой (на рубеже IV-III вв., не позднее самого начала III в. до н. э.), предложенной для Присяги Виноградовым и Щегловым на основании анализа новых эпиграфических документов и археологических памятников на хоре [Виноградов, Щеглов, 1990. с. 334-335, 343]. Такая датировка, - не ограниченная конкретными годами, что позволяет каждому автору, исходя из собственных представлений, их суживать либо несколько расширять, - не вызывает особых возражений у большинства ученых, привлекавших тс или иные сведения из Присяги в своих работах [ср.: Гайдукевич, 1955, с. 77; Анохин, 1977, с. 48; Соломоник, 1988, с. 12; Кутайсов, 1990, с. 158; Он же, 2004. с. 118; Доманский, Фролов, 1998, с. 60; Зубарь, 2004, с. 45; Он же, 2005, с. 154; Ужен-цев, 2006, с. 114]. И все же нельзя утверждать, что именно эти датировки приводятся абсолютно всеми авторами. Так, периодически указываются как сравнительно более узкие - лишь начало III в. до н. э., первые десятилетия, первая четверть либо треть этого же века [ср.: Щеглов, 1976, с. 4: Оп же, 1978, с. 127; Сапрыкин, 1982, с. 43-63; Соломоник, 1984, с. 72; Она же, 1986, с. 288; Она же, 1990, с. 9, Яйленко, 2001, с. 182]. так и более расширенные, например, конец IV - первая четверть III в. [Бондаренко, 2003, с. 39; Он же, 2007, с. 95]. вообще II! в. [Кухтина, 1979, с. 66; Бабинов, 1997, с. 11], III или даже IV в. («dem 3. oder sogar 4. Jhd. v. Chr.» [Ga.vrilov, 1998, S. 60]. Кроме того, на основании разных источников и разных методических принципов были предложены и абсолютные датировки надписи, например: после поражения тирании в Гераклес Понтийс-кой - т. е. в 281-280 гг. до и. э. [Леви, 1947. с. 99], а также 275 г. до н. э.

|£ii3Í£Ii£JÍ£JÍ£3j£Ii£¡i£Ii£3Í£JÍ£JÍ£3.!£JJiJj£3Í£j. БоСПОрСКИв ИССЛеДОВЭНИЯ, ВЫП. XXIII

[Баргукт, 1994, р. 73, 76; 1997, р. 193]. Таким образом можно констатировать, что к настоящему времени не имеется общепризнанной всеми исследователями одной и той же даты Присяги, что, несомненно, и в дальнейшем будет способствовать неоднократному обращению к этому вопросу. Разноречивые версии на этот счет не позволяют сейчас сделать уверенного заключения о том, что в научной литературе когда-либо в будущем будет таки точно установлена достоверная абсолютная дата. Скорее всего, снова появятся какие-то уточнения и гипотезы, в особенности после новых находок хронологически близких лапидарных надписей или коренного пересмотра вопросов о попытке антидемократического переворота, который, по данным Присяги, вслед за Жебелевым (1953, с. 223-226), признают почти все ученые [ср., например: Соломоник, 1984, с. 72-78; Она же, 1988, с. 14; Она же, 1990, с. 11; Пальцева, 1984, с. 110-114; Сапрыкин, 1986, с. 139; Виноградов, Щеглов, 1990, с. 334-347; Доманский, Фролов, 1998, с. 62-63; Кутайсов, 2004, с. 117-119; Зубарь, 2005, с. 154-156], что, впрочем, не препятствует высказывать и совсем иные взгляды6.

Вместе с этим нельзя не отмстить, что многие авторы, так или иначе используя в своих работах имеющиеся в Присяге сведения, дают ей разные названия. Из таковых можно выделить следующие: «общегражданская присяга», «Присяга граждан Херсонеса», «гражданская присяга херсонесцев», «гражданская присяга Херсонеса», «присяга херсонссских граждан», «присяга хер-сонеситов», «Хсрсонссская присяга», «херсонесская гражданская присяга», «присяга Херсонеса Таврического» и т. д. К наиболее часто употребляемым в современной литературе относится определение «Присяга граждан Херсонеса». Действительно, именно в таковом заключены главное значение и смысловое содержание: ведь Присягу приносили все граждане полиса, стремившиеся сохранить единство гражданской общины, личную свободу и религию, демократический строй и территориальную целостность своего государства&.

6 Так. В.М. Зубарь обратил внимание па то, что «В Г!. Яйленко, ссылаясь на мнение С.А. Жебелева, отмечает, что в тексте херсонесской присяги нет точных указаний на характер внутриполитической борьбы, отраженной в этом эпиграфическом памятнике [Яйленко, 2001, с. 176]. Действительно это так, но нельзя впадать в другую крайность и объяснять приведенные в присяге данные исключительно внешнеполитическими факторами. В тексте присяги есть достаточно указаний на то, что борьба была направлена на сохранение демократического строя в Херсонесе, а косвенные данные свидетельствуют о попытке его свержения незадолго до принятия присяги, что не позволяет согласиться с мнением В.П. Яйленко. Сам С.А. Жебелев также не отрицал попытки антидемократического переворота, хотя и не уточнил его характер |Жсбслев, 1953, с. 225]» [Зубпрь, 2005, с. 154-155, прим. 32].
7 Латышев первоначально определил ее общегражданской присягой (1892. с. 5), однако позже (1909, с 147-149) считал, что это была обычная ежегодная присяга, которую приносили молодые граждане - то есть достигшие совершеннолетия юноши (эфебы) при вступлении их в число граждан по аналогии с клятвой эфебов в Афинах, известней из литературных источников [Lycurg. Conira Leocr, 75-77; Pollux. VIII, 105-106]. Его точка зрения не получила поддержки, поскольку «между ними нет ничего общего», она «составлена ad hoc, и приносили се не эфебы, а все херсонссские граждане» [Жебелев. 1953, с. 221-222; ср. Виноградов, Щеглов, 1990, с. 337-338)

Русяева A.C. О Присяге граждан Херсонеса ... !=l.ÖJ^J3J^.!3.!£j.!3.!=lS.!3i3.

Любопытно также проследить, как ученые наделяли Присягу разными своего рода хвалебными эпитетами, представляющими общую оценку всего документа. По широте подлинного смысла и обоснованию они, естественно, не равнозначны, что, видимо, зависело от того или иного понимания его значения как исторического источника. Так, Латышев отводил ей «первое место между надписями, найденными в 1889-1992 гг. и второе между всеми до сих пор известными эпиграфическими памятниками Херсонеса по своей важности», отметив громадное значение документа (1909, с. 142, 146). В свою очередь Жебелев в самом начале статьи констатировал, что в Северном Причерноморье сохранились три замечательных эпиграфических памятника: ольвий-ский декрет в честь Протогена, херсонесский декрет в честь Диофанта и гражданская присяга Херсонеса. Исходя из этого ясно, что она поставлена на последнее место. Судя по следующим словам ученого, можно предполагать, что такое отношение к ее оценке могло быть продиктовано и тем, что, по сравнению с первыми двумя, достаточно полно изученными, Присягой «занялся, строго говоря, один В.В. Латышев» [Жебелев, 1953, с. 218]. Признав таким образом, что она относится к одному из трех замечательных эпиграфических памятников, Жебелев в своей работе чаще всего использовал определение «херсонссская присяга» в соответствии с названием своей статьи либо просто «присяга», что, естественно, не значит, что он не понимал се значения.

Тем не менее, в краткой характеристике эпиграфических источников для изучения истории античных городов Северного Причерноморья он лишь частично изменил свое мнение. К документам государственного значения им отнесены «такие уники, как ольвийский декрет IV в. до н. э., регулирующий денежное обращение в Ольвии, декрет второй половины III в. до н. э. в честь ольвнйского гражданина Протогена, содержащий очень ценные данные для характеристики положения Ольвии в указанное время, херсонесская гражданская присяга конца IV - начала III в. до н. э., документ начала II в. до н. э. о договоре Херсонеса с понтийским царем Фарнаком, херсонесский декрет последнего десятилетия II в. до н. э. в честь Диофанта, полководца Митри-дата Евпатора» [Жебелев, 1955, с. 10]8. Как видно, Присяга вторично заняла третье место, но уже после двух ольвийских декретов и впереди последующих хронологически более поздних херсонесских. Как бы то ни было, все надписи Жебелсвым определены как уники, хотя Присяга граждан Херсонеса снова поставлена все-таки в ряду других эпиграфических памятников.

Для сравнения с такой характеристикой можно привести определения Присяги другими авторами. Так, тоже в кратком описании эпиграфических памятников Северного Причерноморья в античную эпоху Э.И. Соломоник

8 Эта работа Жебелсва была написана незадолго до начала Великой Отечественной войны, в первый год которой он погиб в дни блокады Ленинграда, и издана по прошествии многих лет в сборнике, посвященном истории и культуре античных городов Северного Причерноморья, инициатором создания которого он был.

Ердцtjfi-fi^»¿ГЦБоспорские исследования, вып. XXIII

резонно выделила се как единственный государственно-правовой документ начала III в. до н. э. [Соломоник, 1986, с. 288]. Она же считала Присягу, занявшую первое место в каменной летописи Херсонеса, наряду с декретом в честь Диофанта, выдающимися эпиграфическими памятниками [Соломоник, 1988, с. 14; Она же, 1990, с. 9-11]. Значительная роль Присяги граждан Херсонеса для раскрытия малоизвестных страниц его истории обусловила и ряд других обобщающих определений: «знаменитая присяга» [Каллистов, 1940, с. 172; Тю-менев, 1955, с. 46-47; Сапрыкин, 2005, с. 48]; «подлинный документ огромной государственной важности - торжественная присяга граждан Херсонеса Таврического» [Щеглов, 1976, с. 4]; «известная херсонесская присяга» (Анохин, 1977, с. 48); «жемчужина причерноморской эпиграфики - Присяга херсонеси-тов» [Виноградов, Щеглов, 1990, с. 334; Vinogradov, 1997, S. 443J; «один из наиболее интересных памятников эпиграфики - Херсонесская присяга» [Зубар, 1998, с. 289]; «уникальный документ античного времени - присяга граждан Херсонеса Таврического» [Бабинов, 1997, с. 10; Бондаренко, 2003, с. 39; Он же, 2007, с. 95]; поистине бесценный документ [Доманский, Фролов, 1998, с. 59]. Вряд ли приведенные здесь в их многообразии определения Присяги преувеличены. В той или иной степени они указывают на действительно бесценный, единственный в своем роде уникальный эпиграфический документ, отражающий собственно политическую, экономическую и религиозную жизнь только херсонесской гражданской общины, которая не находит прямого сходства с другими эллинскими полисами, несмотря на попытки сравнить и сблизить присяги эфебов или граждан разных древнегреческих городов [см., например: Латышев, 1909, с. 149 сл.; Жебелев, 1953, с. 221-223].

Учитывая все содержание текста Присяги, причины и время ее принятия, нельзя не указать, что в ней заключен глобальный и, возможно, первый неожиданный кризис не только в Херсонесском государстве, но и в самой гражданской общине - основе полиса. Кризис возник, как почти всеми признано, в связи со стремлением кучки приверженцев олигархического режима упразднить демократию и, соответственно, расколоть единство гражданского коллектива Херсонеса. Отправные точки рассуждений и заключений исследователей, касавшихся вопросов граждан и гражданской общины Херсонеса в Присяге, не одни и те же9. Они находились в зависимости от того, на каких

& Это не значит, что вопросам гражданской обшины Херсонеса вообще не уделялось внимания. Немалую роль в аргументации количества владевших участками земли свободных граждан, в частности, середины - второй половины IV в. до и. э., с одной стороны, играют расчеты на основе анализа системы размежевки на Гераклейском полуострове, в результате чегс их было примерно 2 000 человек, а с учетом членов их семей - не более 11000 [см. с литературой: Зубарь, 1993, с. 17-18; Он же, 2005, с. 129-150], с другой же, количество домов в городе на основании реконструкции градостроительного плана в сопоставлении с числом мест в театре, что в общем не превышало 1000 человек, на которых был первоначально рассчитан Херсонес, хотя через поколение эта цифра могла удвоиться [Буйских, Золотарев, 2001, с. 130; Буйських, 2009, с. 13-14,

Русяева А.С. О Присяге граждан Херсоиеса ... Й.&£1.!£1^.!£1]3.13.1£1.!£1]£1.13.&3.!£1.!£1.

собственно данных акцентировалось их внимание. С самого начала, как отметил еше Жебелев, Хсрсонес был полисом, имел своих политов, образовывал то, что в Присяге (параграф 9) обозначено термином койнон - гражданскую общину [Жебелев, 1953, с. 219].

В другом аспекте два термина Присяги (полис и хора) кратко рассмотрены Щегловым: полис в узком значении - это «город, городское поселение», т.е. ремесленный, торговый, культурный, а также политический или административный центр определенной территории», в более широком смысле - полис был равнозначен нашему понятию «государство»; «хора»

- земледельческая территория полиса, служившая основной экономической базой города [Щеглов, 1976, с. 6]. При этом в связи с Присягой не было обращено внимания на главную внутреннюю сущность полиса, а именно -гражданскую общину, о которой все же дальше шла речь, но уже вне контекста этого документа (Там же, с. 15).

Согласно Виноградову и Щеглову, клятву приносили гетерогенные по своим бывшим политическим убеждениям граждане с целью добиться единодушия и согласия всех граждан, представлявших собой коллектив единомышленников-демократов (1990, с. 345-346). Из текста Присяги ясно, что Херсонес был определенным социополнтическим единством, гражданской общиной, полисом, демократической республикой, на что указывают такие понятия как «свобода», «народ (демос) хсрсонеситов», прямое определение «демократия», соответствующие установления и институты, в частности народное собрание, общинная религия и культы [Доманский, Фролов, 1998, с. 61]. Присяга удостоверяет, что народное собрание состояло из всех полноправных, владевших землей членов гражданской общины

- полиса; только они имели право избирать и быть избранными в полисные органы власти [Зубарь, 2005, с. 294]. Характер и сущность гражданской общины Херсонеса, по данным Присяги, хотя и в тезисной форме раскрыт Ю.А. Бабиновым. Основные его положения заключаются в следующем: публичная клятва - акт сопричастности отдельной личности общей идее, единым принципам и нормам, что служило эффективным средством для укрепления демократии; она демонстрирует развитые формы гражданственности, характерные для полисной демократии; свои гражданские обязанности херсонеситы. вне всякого сомнения, считали одной из важнейших добродетелей свободного и воспитанного эллина, отличающего его от варвара или раба; присяга - свидетельство сохранения возвышенного идеала религии; в ней зафиксирована тождественность гражданской и религиозной общин, принципиально отвергается идея их раздельного существования, а

24, 29; ср. Зубарь, 2005, с. 142-143]. Высказаны также предположения, что херсонсеская гражданская община делилась на три дорийские филы и на гекатостии (сотни) - военно-политические подразделения общины [см. с литературой: Сапрыкин, 1986, с. 61; Виноградов, Щеглов, 1990, с. 317; Виноградов. 1993, с. 61-66; Зубарь, 2005, с. 294-295].

!3i£lJ£ii3J5ii3i5i3i3]3iíi!£iJ£li£¡.!£íJ£ii£3. Боспорские исследования, вып. XXIII

следовательно подтверждается автономность религиозного сообщества [Бабинов, 1997, с. 10-11].

В контексте с понятием гражданской общины можно добавить, что, начиная с древнегреческих историков, полис в представлении эллина - это прежде всего «люди, а не стены» (Thuc. VII, 77, 7). В каждом древнегреческом полисе религия занимала весьма значительное место во многих сферах жизни его жителей, несмотря на ее разные проявления, изменения и региональные особенности [см. с литературой: Nilsson, 1978; Polignac, 1984; Idem. 1995; Sourvinou-Inwood, 1991; Simon, 1998; Суриков, 2002; Русяева, 1992; Она же, 2005; Зубарь, 2005]. Вообще, исходя из всех наблюдений, полис представляет собой городскую гражданскую общину, конституирующую себя не только в качестве политической организации - государства, но вместе с тем и в качестве религиозной организации [Суриков, 2005, с. 57]. Вне гражданской общины, многочисленных культов богов-покровителей и защитников немыслим никакой полис. Судя по отдельным параграфам Присяги, в Херсонесс, в его внутренней и внешней политике при демократической форме правления главное место занимали граждане - единомышленники, для которых характерна очень тесная связь с полисной религией. В эмоциональном тексте Присяги прослеживается доказательство личной свободы каждого гражданина и его роли в общем коллективе граждан; в ее начале и конце торжественно произносятся имена эллинских богов и богинь, повторяются термины «государство», «демос», «гражданин», адекватный значению полиса дсмотикон «херсонеситы», что в общем не оставляет сомнений в том, что здесь они представляли собой единую гражданскую общину эллинов, преисполненных стремлением сохранить в целости и сохранности созданное ими государство, город Херсонсс, демократию и верность отеческим божествам в их многообразии.

«Если херсонесская присяга, - говоря словами Жебелева, - по многим вопросам лишь дразнит пытливость исследователя и, не давая конкретных указаний, заставляет его довольствоваться высказыванием тех или иных предположений, то в тексте присяги имеется одно слово, которое остается неразгаданным до сих пор» [Жебелев, 1953, с. 234-235]. Оно упомянуто лишь один раз в параграфе 6: «Я буду охранять для народа «састер» и не буду разглашать ничего из сокровенного ни эллину, ни варвару, что должно принести вред государству» [Жебелев, 1953, с. 217]. Что именно скрывается под этим «састер», который обязан охранять для своей общины каждый херсонесский гражданин и в связи с чем он не должен разглашать какие-то тайны (нечто сокровенное) никому из посторонних, - будь то эллин или варвар, - остается до настоящего времени окончательно не выясненным: такое слово не зафиксировано ни в древнегреческом, ни в другом каком-либо из языков. Это, естественно, дает повод с самых разных методических позиций подходить к его объяснению. Однако, пока ни одну из множества предложенных разными авторами интерпретаций и гипотез нельзя считать общепринятой. Подробное

Русяева A.C. О Присяге граждан Херсонеса ... !3i3.!£i.!aöi3.!=lj3.!£ij£ii3j£ij=ij3.

их изложение, а тем более критическое осмысление, в лимитированной статье не представляется возможным. Поэтому здесь будут представлены основные объяснения, в особенности тех авторов, кто специально пытался его истолковать.

Первыми, конечно, Латышев и Жебелев отметили и сопоставили опубликованные в России и за рубежом разнообразные суждения о значении термина IAITHP, критически отнеслись к каждой из предложенных интерпретаций, считая их, разумеется, не соответствующими содержанию данного документа и политике Херсонеса [ср. Жебелев, 1953, с. 235-247]. В первом издании Присяги Латышев только указал на то, что значение нового слова не поддается определению (1892, с. 13). Однако после критических замечаний относительно его толкования другими учеными, он пришел к выводу, что в нем необходимо усматривать «государственное установление или совокупность законов» (reipublicae status vel legum summa), а не предполагаемые другими учеными наименования каких-то магистратов [Латышев, 1909, с. 163-167; IOSPE, II, 401]. Жебелев, признав его полное право критического отношения к ранее высказанным гипотезам, тем не менее, опираясь на указание Ф.Ф. Соколова, посчитал предложенное Латышевым объяснение тоже не отвечающим заключенному в нем значению [Жебелев, 1953, с. 235]. Одновременно он подверг критике появившиеся за это время иные предположения ученых, в частности Г. фон Гертрингена, идентифицировавшего это слово с эпиклезой Сотер - Спаситель города (SIG3, 107), что раньше подразумевал и М.Бреаль, а также М.Эберта, считавшего более оправданным видеть в нем херсонесского стратега [Ebert, 1921, S. 263]. Поскольку в древнегреческом языке термин ЕАЕТНР вообще отсутствует, считалось даже, что резчик надписи допустил ошибку: так, почти синхронно Н И. Ново-садский предлагал читать вместо IAITHPA - MAITHPA, которое могло обозначать какое-то должностное лицо; а И.Цингерле - ITATHPA, то есть золотую монетную единицу, которую обязан был оберегать каждый гражданин [ср.: Новосадский, 1926, с. 78-83; Zingerle, 1927, S. 67; см. также дополнительные данные: Жебелев, 1953, с. 235-236; Gavrilov, 1998, S. 61, Anm. 2, 3].

В итоге Жебелев выдвинул собственную идею, которая кратко сводится к тому, что такой термин мог служить только для обозначения неодушевленного предмета, и поскольку на основе греческого языка его объяснить нельзя, то следует исходить из контекста всего параграфа 6 Присяги. Из него ясно, что ЕАЕТНР связан с обозначением того, что нельзя разглашать ни эллину, ни варвару, поэтому истоки этого загадочного термина восходят к таврам и их божеству. Подробное и целенаправленное рассмотрение разных источников и сопоставлений привело Жебелева к уверенности, что «вместе с культом таврского божества херсонесцами был принят и его кумир, тот ксоанон, о котором сохранил известие Страбон»; он был настолько необычен, что они «стали называть его так, как называли его тавры, придав этому названию лишь огреченный вид путем прибавления к таврской

jgiqIqiq)JIJT13 gñs laiais^iá. Боспорские исследования, вып. XXIII

основе IAI- очень распространенный греческий суффикс -ТНР» [Жебелев, 1953, с. 244]. В соответствии с таким пониманием, «херсонесский гражданин клятвенно обязывался оберегать кумир таврского божества, его «сас-тер», ставший для Херсонеса палладиумом», тем более, что в культе Девы играли важную роль ее явления, подаваемые в них знамения, относящиеся к secreta sacrorum; культ Девы был общим и для греков, и для тавров, вследствие чего упоминание о «варварах» в присяге находит свое полное оправдание и имеет полное реальное обоснование (Жебелев, 1953, с. 245-246). Тем не менее, в окончательном заключении эти суждения все же не звучали столь уверенно. Следует отдать должное признанию Жебелева, что при попытке толкования IAITHP ему пришлось идти по неровному и порою скользкому пути. «Приемлемо ли мое толкование, судить не мне. Я высказал предполо-жение и только как таковое прошу его рассматривать (выделено А.Р.). Утверждать же я могу лишь следующее: 1) IAITHP - термин, служащий для обозначения предмета неодушевленного; 2) этот термин на основе греческого языка объяснению не поддается; 3) при всякой попытке истолкования этого термина должно исходить из контекста всего параграфа 6 херсонес-ской присяги» [Жебелев, 1953, с. 247].

Видимо, на вторичное издание его статьи сразу же обратил пристальное внимание В.Д. Блаватский, совершенно в ином ключе представивший объяснение этого термина [1954, с. 231-238]. Предварительно критически рассмотрев все известные высказывания многих ученых, он в обобщенной форме выделил пять главных истолкований: 1) наименование различных типов магистратов (А. Скиас, Ф.Ф. Соколов, Е. Миннз, М. Эберт, М.Р. Фасмср, Н.И. Новосадский); 2) понимание в смысле soter (спаситель), в роли которого может выступать любой гражданин (С.А. Селиванов); 3) наименование греческой золотой монеты - статер (И.Цингерле); 4) название идола таврской и херсонесской богини Девы (С.А. Жебелев, И.И. Толстой, Д.П. Каллистов, В.Ф. Гайдукевич); 5) обозначение местности, особо важной для города, возможно, мыса (Ж. Робер, Л. Робер). При этом Блаватский критически отнесся к объяснению термина IAITHP Жебелевым, не согласившись ни с одним из его доводов, за исключением важного наблюдения, отмеченного еще Латышевым, по которому можно уверенно считать, что таковой обозначал неодушевленное существо. Точно так же как Латышев и Жебелев, - каждый в свое время, - Блаватский пришел к выводу, что ни одно из имеющихся предположений не может быть принято. За основу собственных поисков в толковании загадочного слова он взял тезис Латышева, что в таком деле уместна осторожность, поскольку никто не дал ему вполне надежного объяснения. В результате сопоставлений с глаголами IAZQ=IATTÍI, означающими «наполнять, нагружать, вооружать», Блаватский полагал, что IAITHP могло быть наименованием хранилища или государственной казны, арсенала или склада продовольственных запасов, что увязывается с

Русяева A.C. О Присяге граждан Херсонеса ... !3.!£i.!3.!£ii£l]=l.!£iJ£ii£i.!3i3teisl!3.

предшествующими и последующими фразами Присяги, трактующими гражданские обязанности херсонесцев, и представляет собой наиболее вероятную гипотезу [Блаватский, 1954, с. 236-238]. Скорее всего, последнее из возможных наименований дало основание и А.Н. Карасеву усматривать састер в раскрываемом здании IV в. до н. э. на городище «Чайка», которое являлось херсонесской торговой факторией для хранения больших запасов зерна и других сельскохозяйственных продуктов [Карассв, 1967, с. 18].

Во второй половине 90-х годов прошлого века были почти синхронно опубликованы разные по сути и смыслу сопоставления термина LAITHP с древнегреческим словом ZQITHP [ср. Hind, 1996, р. 73-77; Русяева, 1996. с. 95; Gavrilov, 1998, S. 60-72; Русяева, Русяева, 1999, с. 83-95]. Однако первое предположение о том, что это может быть название какого-то места, по примеру мыса ZQZTHP в Аттике с аналогичным суффиксом, было высказано намного раньше А. Ко-цеваловым [Kocevalov, 1948.S. 169;ср. Bull.Epigr., 1950,№ 151 ¡Gavrilov, 1998,S.61, прим. 4]. Тем не менее в наиболее развернутой форме отождествление этих слов рассмотрено А.К. Гавриловым в докладах в конце 70-х годов в Ленинграде и на международном конгрессе эпиграфистов в 1987 г. в Софии, хотя статья на эту тему была опубликована значительно позже [Gavrilov, 1998, S. 60, 72].

В оригинале им приведен отрывок из Присяги, в котором, если исходить из нумерации Жсбслева, совмещены параграфы 5 и 6 (строки 22-28), но подчеркнута короткая часть, касающаяся только этого термина (к сожалению, без перевода и авторского комментария о его связи со всем пассажем). Отметив, что истолкование неясного выражения является одной из проблем североиои-тийской эпиграфики, Гаврилов также критически кратко проанализировал разные суждения предыдущих исследователей, уделив особое внимание попыткам тех ученых, которые использовали разные языки и соответственно давали собственные объяснения этого слова (см. подробнее; Gavrilov, 1998. S. 61-66). В его понимании они не убедительны, неправдоподобны либо совсем шаткие, а некоторые даже фантастические. В итоге осмысления IAXTHP как-греческого слова и отождествления его с ZQITHP с учетом дорийских традиций Херсонеса и торжественного характера текста Присяги, Гавриловым было предложено понимать его по смыслу в разных вариантах: боевой пояс Геракла, игравший заметную роль в рассказах о Геракле в Северном Причерноморье (Hdt. IV, 8-10); Пояс Девы как защитницы города, с которым могла быть связана реликвия, служившая предметом культа в Херсонесе; указание на оружие самих приводимых к присяге, которое иногда лежало у ног дающих клятву, по аналогии с дорийской клятвой Дрерских эфебов; но правдоподобнее оно употреблено как фигуральное выражение, так что «(боевой) пояс» означал в нем «воинственный дух» [Gavrilov, 1998, с. 67- 72]. Однако после предложенных версий автор отметил, что не считает отождествление ZAITHP и ZQXTHP доказанным, хотя «эту возможность небесполезно учесть наряду с предлагавшимися ранее» [Gavrilov, 1998, с. 72].

!£íJ£Ii£lJ£I.!£lJ£Ii3i£Ii£¡i£lJ£jJ£Ii£3J3J£íi3i£j. Боспорские исследования, ВЫП. XXIII

Вместе с этим следует также отметить, что этот термин в ином &значении сопоставлялся с ZQITHP- название мыса Маячного [см. подробнее: Hind, 1996, с. 73-77]. Во взаимосвязи с культом

Другие работы в данной теме:
Стать экспертом Правила
Контакты
Обратная связь
support@yaznanie.ru
ЯЗнание
Общая информация
Для новых пользователей
Для новых экспертов