Спросить
Войти

«Железные псы» Батуидов (Шибан и его потомки в войнах xiii В. )

Автор: указан в статье

СРЕДНИЕ ВЕКА

В.П. Костюков

«ЖЕЛЕЗНЫЕ ПСЫ» БАТУИДОВ (ШИБАН И ЕГО ПОТОМКИ В ВОЙНАХ XIII В.)

В статье дается очерк участия Шибана и его потомков во внутренних и внешних войнах Монгольской империи в XIII в. Заслуги в укреплении Золотой Орды и верное служение Батуидам позволили Шибанидам в период династического кризиса 1360-1370 гг. выступить в качестве главных претендентов на верховную власть.

Улус Шибана — одно из наиболее крупных владений потомков Джучи, в XШ-XV вв. располагавшееся в Восточном Дашт-и Кыпчаке. В пору «великой замятни» 1360-1370 гг. потомки Шибана вместе с потомками Тука-Тимура выступили в качестве главных претендентов на верховную власть в Золотой Орде. После воцарения представителя династии Тукатимуридов Токтамыша Шиба-ниды прекратили борьбу за Сарай, но в условиях нового кризиса, последовавшего за поражением Токтамыша от Тимура, преуспели в укреплении своих позиций в Восточном Дашт-и Кыпчаке. В Урало-Казахстанском регионе потомки Шибана правили до начала XVI в., в Западной Сибири — до конца XVI в. В начале XVI в. Шибаниды изгнали из Средней Азии тимуридских правителей Бабура и Хусайна Байкара, а затем Исмаил-шаха I Сефевита; смена династий сопровождалась массовым переселением кочевых подданных Шибанидов — узбек-шибанов — из Восточного Дашт-и Кыпчака в области Мавераннахра, Хорасана и Хорезма. Это завоевание-переселение обусловило значительные политические и этнические перемены в Средней Азии, обеспечив длительное господство Шибанидов и создав условия для усиления процесса тюркизации местного населения, при этом узбек-шибаны, в конечном счете, дали свое имя государству Узбекистан и народу, его населяющему.

Судя по тому, что с началом династического кризиса 1360-1370 годов, круг искателей сарайского трона включал, по существу, только шибанидских и тука-тимуридских огланов, лишь династиям Шибана и Тука-Тимура удалось успешно пережить ряд критических периодов истории Золотой Орды, ставших гибельными для других джучидских линий. Сохранение этими кланами достаточной витальности, помимо прочих причин, стало возможным и благодаря тому, что на протяжение более столетия они ревностно исполняли обязанности, налагаемые статусом ини, «не уклоняясь с пути служения и повиновения» Батуи-

дам и избегая любого проявления оппозиционности. Весьма вероятно, что Ши-

баниды и Тукатимуриды, с одной стороны, и Батуиды, с другой, были связаны

особыми моральными обязательствами, продиктованными и освященными реальными и легендарными деяниями основателей династий. Среди заслуг Тука-Тимура можно назвать управление Улусом Джучи в то время, когда его стар-

1 2 шие братья воевали в Северном Китае1; участие в европейском походе2, обеспечение (вместе с Берке) проведения курултая, санкционировавшего передачу императорской власти Мункэ3. В настоящей статье будет предпринята попытка дать очерк «служения» Шибана, а также его сыновей и внуков, которые, неизменно оставаясь «когтями и зубами» Батуидов, активно отстаивали их интересы во внутренних конфликтах, потрясавших Монгольскую империю, и внешних

войнах, которые вело государство Джучидов во второй половине XIII в.

Согласно Рашид ад-Дину и более поздним, зависимым от него источникам,

Шибан4 был пятым сыном Джучи5. Старше Шибана, по Рашид ад-Дину, были

Орду, Бату, Берке и Беркечар. Джувейни, перечисляя сыновей Джучи, достигших совершеннолетия к моменту смерти отца, называет Шибана четвертым: «Богал, Хорду, Бату, Сибакан6, Тангут, Берке и Беркечер»7. Джузджани был осведомлен только о четырех сыновьях Джучи, в его списке

Шибан назван третьим: «старший по имени Бату, второй Чагата8, третий Шибан, четвертый Берка»9. По ал-Карши, у Джучи было сорок сыновей, «из их числа — самые знаменитые: Хурдад, Бату, Танкут, Шибан, Берке, Баракджар, Миткафадан и другие»10. В «Алтан Тобчи», где даны два отдельных списка сыновей Джучи, по семь в каждом, Шибан упомянут во втором, перечисляющем владетелей «страны кыпчаков и Тогмака»; здесь его имя стоит на третьем месте — после неких Агасар-хана и Тарбис-хана11.

Несмотря на то, что Рашид ад-Дин в генеалогии Джучидов называет Шибана пятым сыном, упоминая сыновей Джучи в связи с их участием в похоронах, курултаях и военных кампаниях, он, вслед за Джувейни, имя Шибана всегда ста-

12

вит третьим — после имен Орду и Бату12. Любопытно, что той же схемы придерживается и Плано Карпини: перечисляя потомков Джучи, он называет Бату

(«он наиболее богат и могуществен после императора»), Орду («он старший из всех вождей») и Шибана; после Шибана следуют «Бора, Берка, Фаут»13. Третьим в перечне сыновей Джучи называет Шибана также спутник Плано Карпини

Бенедикт Поляк: «...Бати (он является самым могущественным после кана) и Орду. Он — старший среди вождей и наиболее уважаем. Других двух сыновей он имел от другой жены, а именно Сибана и Хаута [Тангута]»14. Учитывая, что главным источником сведений, полученных францисканской миссией, были представители высшей административной элиты Монгольской империи, такие совпадения последовательности имен, надо думать, не случайны. Они свидетельствуют в пользу небеспочвенности легенды об установлении Чингиз-ханом субординации среди старших сыновей Джучи: Бату, Орду, Шибан15.

В «Умдет ал-ахбар» сообщается, что аталыком Шибана был БорАлтай

(Боролдай16) из племени тараклы-кыйат17. Мать Шибана (и Джилавуна), со-

18

гласно «Муизз ал-ансаб», звали Несер18. Возможно, она исповедовала христианство19, ибо имя Шибан, как показал П. Пеллио, является тюркской

деформацией имени «Степан». Другие опыты этимологизации имени — непо-

20

средственно из монгольского языка или из тюркского20 — менее удачны. Вариант П. Пеллио представляется лучше аргументированным, особенно с учетом этнокультурной среды, в которой имя встречалось в XIII в., и тех метаморфоз, которые оно пережило, начиная с первого появления в источниках. В XIII в.

это имя бытовало у многих знакомых с христианством центральноазиатских на-

21

родов — кераитов, найманов, уйгуров, онгутов и др.21. В XVI в. историки среднеазиатских Шибанидов трансформировали имя Шибан в Шейбан (Шайбан),

22

сближая его с названием арабского племени Shaiban , на самом деле, если следовать гипотезе П. Пеллио, потомки Шибана были «Стефанидами», а не «Шайбанидами».

Дата рождения Шибана, принимая во внимание неопределенность института старшинства, может быть установлена сугубо предположительно. Как указано выше, Джувейни называет Шибана среди тех сыновей Джучи, которые к моменту смерти отца «уже достигли степени независимости"23. Третий сын Джучи, Берке, родился около 1210 г., следовательно, если довериться легенде, по которой в 1227 г. Шибан вместе с Бату и Орду был особо отличен Чингис-ха-ном, в то время ему было не более 17 лет и, учитывая существовавший тогда порог совершеннолетия, не менее 13 лет.

В ранних источниках первое упоминание Шибана в связи с конкретным событием относится к 1229 г., когда он вместе со старшими и младшими братьями отправился на курултай, утвердивший великим ханом Угэдэя24. В 1231-1234 гг. Шибан, по всей видимости, воевал в Китае. Об этом сообщает Абу-л-Гази: по повелению Угэдэя Бату с пятью братьями, прибывшими с ним на курултай — Орду, Шибаном, Берке, Чимбаем и Беркечаром, должен был сопровождать каана в походе против Цзинь25. Затем последовало участие в европейском походе, к началу которого он, надо думать, стал уже вполне зрелым военачальником.

В описаниях западного похода проявивший «превосходную старательность»

Шибан упоминается несколько раз. Во-первых, Джувейни и Рашид ад-Дин на-

26

зывают его в длинном ряду царевичей, назначенных возглавить поход26. Мах-

муд б.Вали называет его командующим правого крыла монгольской армии, со-

единившейся осенью 1236 г. в пределах Булгара27. Оттуда, по словам Рашид ад-Дина, «Бату с Шейбаном, Буралдаем и войском выступил в поход против бу-ларов и башгирдов и в короткое время, без больших усилий, захватил их». Далее

Рашид ад-Дин рассказывает, что несмотря на двойной численный перевес войска буларов над войском монголов (400 тысяч против 200 тысяч), Шибан со своим авангардом в 10 тысяч воинов и Буралдай ночью переправились через разделявшую противников реку и вступили в бой, причем Буралдай произвел нападение всеми войсками сразу, а Шибан лично вступил в сражение. Монголам удалось свалить шатер «келара» — царя буларов, что и решило исход сражения. Войско буларов пало духом и обратилось в бегство, а монголы преследовали его, пока не уничтожили большую часть беглецов28. Несмотря на то, что Ра-шид ад-Дин поместил свой рассказ в самом начале повествования о западном

походе, весь его антураж заставляет думать, что речь идет о военных действиях в Венгрии, а не в Волжской Булгарии. Во-первых, рассказ почти целиком заимствован у Джувейни, который прямо пишет, что описанное в нем завоевание исповедующих христианство и граничащих с землями франков «келеров и баш-гирдов» произошло, «когда русы, кифчаки и аланы были уничтожены»29. Во-вторых, Рашид ад-Дин не только повторяет вслед за Джувейни, что «булары были многочисленный народ христианского исповедания; границы их области соприкасаются с франками», но и добавляет, что жители завоеванного монголами Булара и Башгирда позже вновь восстали, и страна эта еще не вполне покорена30, что в начале XIV в., конечно же, не могло относиться к Волжской Булгарии.

Хотя в ранних источниках имя Шибана ни разу не встречается при описании военных действий осени 1237 г. — весны 1238 г., есть основания предполагать, что в завоевании Северо-Восточной Руси он принимал самое активное участие. В хорошо известном по русским летописям Бурундае, начальнике монгольского корпуса, которому после захвата столичного Владимира, было поручено преследовать и уничтожить Великого князя Юрия Всеволодовича, легко увидеть сокрушавшего вместе с Шибаном «буларов и башгирдов» Буралдая и одновременно — аталыка Шибана БорАлтая из сочинения Абд ал-Гаффара Кирими «Умдет ал-ахбар»31. Боролдай упоминается также в «Таварих-и гузида-йи нус-

рат-наме» как предводитель одного из четырех туменов, пожалованных

32

Шибану32. В русских летописях он характеризуется как завоеватель Волжской Булгарии и Владимиро-Суздальской Руси, его имя называется рядом с именем прославленного Субэдэя и с прибавлением того же почетного титула «бахадур»,

который имел Субэдэй: «.бе воевода его [Батыя — В.К.] первый Сябядяй бога-

33

тур и Буранадай батыр, иже взя Болгарскую землю и Суздальскую»33. Впоследствии, когда золотоордынский престол занял Берке, Боролдай был призван организовать новое наступление на христианскую Европу. Для этого ему были переданы кочевья на западной границе Улуса Джучи, которые до него занимал Куремса (Курумиши)34.

Если Боролдай, действительно, был аталыком Шибана, т.е. его воспитателем и советником, то не было бы ничего удивительного в том, что Шибан в западном походе воевал рядом и под присмотром своего попечителя и, возможно, родственника. 4 марта 1238 г. на реке Сить произошло сражение, в котором решилась судьба Северо-Восточной Руси: «Юрьи же князь, оставив сын свой во Володимере и княгиню, изыде из града, и совокупляющу ему около себе вои и не имеющу сторожий, изъехан бысть безаконьным Бурондаема, весь город изо-гна и самого князя Юрья убиша»35. Как следует из данных русских летописей,

монголы одержали победу во многом благодаря стремительности и скрытности

36

совершенного ими маневра и беспечности Юрия Всеволодовича36. О том же говорит и Утемиш-хаджи, с той лишь разницей, что победный маневр он приписывает смелости и инициативности Шибана. По его рассказу, Шибан, получив известие, что «московский государь» со ста пятьюдесятью тысячами людей идет ему навстречу, несмотря на призывы беков к осторожности, двинулся вперед форсированным маршем с расстояния, удаленного от основных сил на три дня пути, ворвался в расположение пребывавших в неведении русских и наголову

37

разгромил их, взяв богатую добычу37. Абу-л-Гази тоже отмечает важный вклад Шибана в успех западного похода, но освещает события в синтезированном виде. Согласно его рассказу, государи «Корелы, немцев и Руси» соединили свои войска под Москвой и, «оцепив свой стан и окопавшись рвом», в течение трех месяцев успешно отбивались от монголов. Тогда Шибан предложил Бату с рассвета завязать бой с противником с тем, чтобы в решающий момент сражения он сам с усиленным туменом произвел нападение с тыла. Бату принял предложение брата, и план блестяще исполнился: «В этом месте избили они семьдесят

38

тысяч человек. Все эти области сделались подвластными Саин-хану»38.

Осенью 1238 г., по сообщению Рашид ад-Дина, «Шибан, Бучек и Бури выступили в поход в страну Крым и у племени чинчакан39 захватили Таткару»40.

В Крыму Шибан вновь проявил свои незаурядные полководческие таланты, на

этот раз — при взятии крепости, которую Утемиш-хаджи называет Кырк-Йер41, а ал-Кирими — Мангуп42. Крепость стояла на голой скале, и, когда все обычные методы осады и штурма не дали результата, Шибан приказал, чтобы воины взяли стремена, медные котлы и прочие предметы, издающие звон, и начали стучать ими друг о друга. Защитники крепости, заслышав ужасный шум и грохот, вначале запаниковали и не спали несколько ночей, но позже успокоились. Монголы же не прекращали свою шумовую атаку в течение целого месяца, воздерживаясь от каких-либо попыток штурма. В конечном счете осажденные совсем успокоились, забыв об обороне и наблюдении за крепостными укреплениями. Когда Шибан заметил это, он отобрал четыре-пять тысяч храбрых молодых воинов и назначил их под команду бея Боралдая. В середине ночи они под прикрытием продолжающегося шума пошли на штурм и, благодаря притупившейся бдительности гарнизона, легко овладели крепостью43.

Военные действия в Крыму продолжались, как минимум, до начала 1240 г.: в источниках точно датирован выход монголов на юго-восточное побережье Крыма к городу Судаку — 26 декабря 1239 г.44. Именно эта фаза завоевания Крыма, по-видимому, отражена в сообщении Рашид ад-Дина о захвате «Таткары»: в настоящее время название Таткара носит горный перевал на пути, ведущем в Су-дакскую долину. Рубрук, путешествие которого по Монгольской империи началось с Судака, оставил яркое описание разыгравшейся здесь зимой 1239-40 г. трагедии: «когда пришли Татары, Команы, которые все бежали к берегу моря,

вошли в эту землю в таком огромном количестве, что они пожирали друг друга

45

взаимно, живые мертвых, как мне рассказывал видевший это некий купец» .

Можно предположить, что тумен Шибана оставался в Крыму до полного за-

вершения операции, в то время как часть монгольских войск, в 1238 г. вошед-

ших в Крым, в конце года была переброшена на Северный Кавказ: Бури, на-

правленный с Шибаном и Бучеком в Крым, уже зимой 1238-39 г. вместе с Гую-ком, Менгу и Каданом осаждал аланский город Минкас (Магас), располагавшийся в долине Терека46. Впрочем, не исключено, что после подчинения Крыма, Шибан тоже был отправлен на Северный Кавказ. По Рашид ад-Дину, весной 1240 г. был организован поход в область Дербенда, возглавить который было поручено Букдаю (Кукдаю)47. Имя Букдай в известиях Рашид ад-Дина о европейской кампании встречается лишь однажды, и это обстоятельство заставляет думать, не скрывается ли за ним имя Боролдая. В конце 1240 г.

монгольские войска пришли к стенам Киева. По полученным киевлянами от пленного монгола сведениям, в войске Бату были «его братия великие» Урдей, Байдар, Бирюй, Кайдар, Бечар, Менгай, Куюк, а также воеводы и князья Бутар, Айдар, Килеметет, Браньдай, Баты48. Согласно И.Н. Березину, отсутствие в этом списке имен Шибана и Тангута должно означать, что они в осаде Киева не участвовали49, однако, учитывая упоминание в нем Боролдая, можно предположить, что Шибан и здесь был рядом со своим наставником.

Из разоренной Юго-Западной Руси монгольская армия двинулась в Польшу и Венгрию. Начало вторжения в Латинскую Европу в биографии Субэдэя в «Юань ши» описывается так: «Проходя горы Ха-цза-ли (Карпаты), напали на владетеля племени венгров — короля. Субэтай был в авангарде, вместе с чжува-ном Бату, Орду, Шибаном50 и Каданом, которые продвигались по отдельным пяти дорогам»51. По мнению Д.Синора, армия вторжения была разделена на

три корпуса, каждый из них состоял из трех войсковых единиц. Командующим

52

центрального корпуса был Бату, ему помогали Субэдэй и Шибан52. Рашид ад-Дин руководителями армии, действовавшей на венгерском направлении, называет Бату, Шибана и эмира Буралдая53. 12 марта 1240 г. центральный корпус сломил оборону Верешского прохода. В то время как основные силы медленно продвигались на юг, Шибан, руководивший авангардом, продолжил преследование защитников Верешского прохода и к 17 марта взял штурмом и разграбил города Язберен и Вач, расположенные, соответственно, в 50 и 30 километрах от Пешта. Вскоре передовые отряды Шибана появились под стенами Пешта, в котором король Бела IV собирал свои войска. Венгры, сделавшие несколько вылазок и воодушевленные нежеланием монголов вступать в серьезные столкновения, в начале апреля вышли из города и двинулись навстречу главным силам Бату. Армии встретились примерно на полпути между Пештом и Верешем у местечка Мохи на реке Шайо. 11 апреля монголы совершили через реку ночное нападение на венгерский лагерь. Венгры, хотя и были застигнуты врасплох, оказывали упорное сопротивление, но в разгар сражения монголы деморализовали противника, поманив его свободным путем к отступлению, после чего началось избиение бегущих, продолжавшееся на всем пути от Мохи до Пешта. Шибан, по свидетельству Джувейни, проявил себя здесь неустрашимым героем: «лично участвовал в сражении и предпринимал одно наступление

54

за другим» .

После разгрома армии Белы IV на р. Шайо монголы оставались в Венгрии еще в течение года. В начале весны 1242 г. Бату получил известие о смерти Угэ-дэя и вместо запланированного вторжения в Германию начал отвод своих войск на восток55. Карпини рассказывает, что монголы, возвратившись из Венгрии, приступили к завоеванию и подчинению территорий на северных окраинах Западного и Восточного Дашт-и Кыпчака. Они «пришли в землю Мордванов, которые суть язычники, и победили их войною. Подвинувшись оттуда против Би-леров, то есть великой Булгарии, они и ее совершенно разорили. Подвинувшись оттуда еще на север, против Баскарт, то есть великой Венгрии, они победили и их. Выйдя оттуда, они пошли дальше к северу и прибыли к Парос-ситам... Подвинувшись оттуда, они пришли к Самогедам... Подвинувшись оттуда далее, они пришли к некоей земле над Океаном, где нашли неких чудо-

вищ... Отсюда вернулись они в Команию, и до сих пор некоторые из них пребывают там»56. Приведение к покорности лесных зауральских и западносибирских племен, надо думать, было возложено на Шибана. Это предположение вытекает из локализации Улуса Шибана, какой она была в момент путешествия Карпини и как она отражена во всех позднейших источниках. Описывая свой путь из ставки Бату в Каракорум, Карпини фиксирует кочевья

Шибана к северу от бывших владений Ануштегинидов — в тех местах, где к ним

57

прилегала «часть земли черных Китаев и Океан»57.

Шибан в то время должен был находиться там же, куда везли Карпини, — на курултае, решавшем вопрос о преемнике каана Угэдэя. Улус Джучи на нем представляли Орду, Шибан, Берке, Беркечар Тангут58 и Тука-Тимур59. Следующее, и последнее в ранних источниках, упоминание о Шибане содержится в отчете Рубрука. По всей видимости, со слов вдовы Шибана Рубрук рассказывает, что в то время, когда Бату отправился к Гуюку, т.е. в 1248 г., «он сам и его люди сильно опасались, и он послал вперед своего брата по имени Стикана, который, прибыв к Кену, должен был подать ему чашу за столом, но в это время возникла ссора между ними, и они убили друг друга»60.

Сообщение Рубрука о смерти Гуюка от руки Шибана не продублировано в других источниках: толуидские авторы утверждают, что Гуюк умер своей смертью, «от болезни, которой страдал»61. К тому же и сам Рубрук слышал от Андрэ Лонжюмо, будто «Кен умер от одного врачебного средства, .это средство приказал приготовить Бату», и поэтому, имея в виду еще и официальную версию кончины Гуюка, оговаривается, что не узнал об этом ничего достоверного. По

этой причине большинство исследователей относятся к версии об убийстве Гуюка Шибаном с недоверием. Сомнительность рассказа Рубрука о смерти Шибана в результате ссоры с Гуюком замечают также в том, что Рашид ад-Дин называет Шибана еще один раз после смерти Гуюка — в числе Джучидов, которые участвовали в курултае, узаконившем желание Бату посадить на импера-

62

торский трон Мункэ62. Однако с учетом событий, предшествовавших смерти

63

Гуюка и последовавших за ней, а также некоторых других соображений63, полученное Рубруком, можно сказать, из первых рук, сообщение кажется наиболее правдоподобным. Тем более, что персональное упоминание в труде Рашид ад-Дина Орду, Шибана и Берке как представителей дома Джучи на курултае имеет, по всей видимости, дежурный характер. Во всяком случае Джувейни, современник тех событий, ни Орду, ни Шибана в числе участников этого курултая не называет.

Поздние источники содержат противоречивую информацию о последних годах жизни и смерти Шибана. По рассказу Утемиш-хаджи, когда Бату завершил поход и приступил к раздаче племен и земель родственникам, беки дали ему относительно Шибана такой совет: «Этот человек сделал большое дело. И теперь он заважничал. Не подобает, дав ему роды, племена и вилайеты, держать [его] при себе. К тем тридцати тысячам человек, [которых ты] недавно выделил ему, добавь еще войска и пошли того человека в непокоренные вилайеты. Пусть любой вилайет, который он подчинит, будет его». Следуя совету, Бату отправил Шибана на завоевание Крыма и Каффы. После покорения этих вилайетов неуемный Шибан «пошел походом на вилайет Улак и захватил его. Затем пошел

походом на вилайет Корал. Корал — очень большой вилайет. Много было за него сражений. Наконец он покорил Корал и сделал его столицей. Там он скончался. И сейчас [еще] есть потомки государя [вилайета] Корал»64. У Абу-л-Гази этот сюжет изложен несколько иначе: «Когда Саин-хан, возвратившись из этого похода, остановился на своем месте ...младшему своему брату, Шибан-хану ...отдал в удел из государств, покоренных в этом походе, область Корел; и из родовых владений отдал четыре народа: Кушчи, Найман, Карлык и Буйрак, и сказал ему: юрт, в котором ты будешь жить, будет между моим юртом и юртом старшего моего брата, Ичена: летом ты живи на восточной стороне Яика, по рекам Иргиз-сувук, Орь, Илек, до горы Урала, а во время зимы живи в Аракуме, Каракуме и по берегам реки Сыр — при устьях рек Чуй-су и Сары-су. Ши-бан-хан послал в область Корел одного из своих сынов, дав ему хороших беков и людей. Этот юрт постоянно оставался во власти сынов Шибан-хана; говорят, что в настоящее время государи Корельские — потомки Шибан-хана. Эта земля далека от нас, поэтому один Бог верно знает, истинны ли, или ложны эти известия. Шибан-хан в показанных областях проводил лета и зимы, и по прошествии нескольких годов умер»65.

На этом более или менее достоверные известия о Шибане, по существу, исчерпываются. Явно легендарный характер имеет рассказ Утемиш-хаджи о том, как Чингиз-хан установил субординацию между сыновьями Джучи. Согласно этому рассказу, после смерти Джучи его старшие сыновья Иджан-хан (Орда) и Саин-хан (Бату) взаимно уступали друг другу право возглавить улус и, не сумев прийти к согласию, решили положиться на мнение Чингиз-хана. «Два сына, родившиеся от одной матери (т.е. Орду и Бату — В.К.), и семнадцать сыновей, родившиеся от других матерей, все вместе отправились на корунуш к великому хану. Когда они прибыли на служение к своему [деду] хану, хан поставил им три юрты: белую юрту с золотым порогом поставил для Саин-хана; синюю юрту с серебряным порогом поставил для Иджана; серую юрту со стальным порогом поставил для Шайбана». Эта легенда, по признанию самого Утемиш-хаджи, давала Шибанидам возможность утверждать свое превосходство над «огланами Тохтамыш-хана, Тимур-Кутлы и Урус-хана» и уязвлять их тем, что Тука-Тиму-ру, от которого они вели свое происхождение, Чингиз-хан тогда «не поставил даже [крытой] телеги»66. Впрочем, некоторые историки шли еще дальше. Так, в сочинении Мухаммада ат-Ташканди утверждалось, что «первый из Чингизидов, воцарившийся в Деште, был Шибанхан, один из потомков Йуджихана, сына Чингиз-хана. Он царствовал долгое время. Потом он умер, и в управление Дешт-Кипчаком вступили сыновья его, но не уладились дела их, пока не одержали верх над ними сыновья Саинхана, сына Йуджихана, сына Чингизхана, ко-

67

торые вырвали царство из рук их»67. На самом деле, ситуация была прямо противоположной: во второй половине XIV в. Шибаниды, воспользовавшись тем, что не «уладились» дела Батуидов, стали энергично претендовать на золотоор-дынский трон.

Таким образом, ранние и поздние источники изображают Шибана небесталанным полководцем, непременным предводителем передового корпуса, богатырем и смельчаком, рука об руку с Бату немало потрудившимся для обретения Улусом Джучи новых земель и подданных, а если принять версию Рубрука — то

и героем, благодаря которому Бату сохранил власть над западной частью империи. Заслуги Шибана высоко оценивались еще многие десятилетия после его смерти. Как рассказывает Утемиш-хаджи, когда хан Узбек подверг потомков всех семнадцати сыновей Джучи суровому наказанию за то, что они не воспротивились провозглашению ханом карачу Баджир Ток-Буги, Шибаниды были прощены — по той лишь причине что они «огланы богатыря Шайбана, рубившего саблей [и] покорявшего юрты»68.

Согласно Рашид ад-Дину, у Шибана было двенадцать сыновей — Байнал, Бахадур, Кадак, Балакан, Черик, Меркан, Куртука, Аячи, Сабилкан, Баянджар, Маджар, Коничи69, согласно же «Му&иззу», тринадцать — Байнал, Бахадур, Джанта, Кадак, Балака, Черик, Мирган, Куртука, Апачи, Салган, Маджар, Кунчи и Байанджар70. Эти, по выражению б.Вали, «плодоносные пальмы» дали обильное потомство, в протяжение более столетия верно служившее преемникам Бату. О субординации среди самих Шибанидов в те времена, когда золото-ордынский трон занимали Батуиды, Абу-л-Гази и б.Вали сообщают следующее. Когда Шибан умер, «вместо отца стал главенствовать над элем и улусом» его

71

второй сын Бахадур71. После смерти Бахадура «главой племени (кабила)» стал его старший сын Джучи-Бука, присоединивший «к богом хранимым вилайетам много стран». Преемником Джучи-Буки стал старший из его сыновей Бада-гул-оглан. В правление Бадагула «на той территории» разгорелось «пламя смуты и волнений», и, хотя «холодной водой справедливости и правосудия» и «сверканием разящего меча» порядок был восстановлен, но «свеча жизни» самого Бадагула «была задута (взмахом) края вражеского рукава». Единственный

72

сын Бадагула Минг-Тимур , заняв место отца, «вступил на черту завоевания и

овладения многими странами». После Минг-Тимура, имевшего шесть сыновей

(из них пять от наложницы), его третий сын Пулад «поставил ногу на трон владычества"; шестой сын Минг-Тимура, Бек-Кунди, стал родоначальником династии сибирских ханов. У Пулада было два сына — Ибрахим и Арабшах. Внук

Ибрахима Абу-л-Хайр стал основателем «государства кочевых узбеков», его потомки в начале XVI в. утвердились в Мавераннахре; в это же время в Хорезме

обосновались потомки второго сына Пулада - Арабшаха.

Военная жилка Шибана, как позволяют судить ранние источники, передалась не только потомству Бахадура. Широкие возможности для ее проявления представились с возобновлением кааном Мункэ наступления на еще не покоренные Монгольской империей государства. В литературе нередко высказывается мысль о некоторой случайности участия Улуса Джучи в завоевании Ирана и Ирака. Считается, что Бату и Берке были настроены против планов иранской кампании, и лишь удачное для Толуидов стечение обстоятельств — смерть Бату как раз в то время, когда его сын Сартак находился в Каракоруме — позволило Мункэ не только начать вторжение в Иран, но и привлечь к нему джучидские военные контингенты. В действительности, Джучиды, конечно же, были не меньше Толуидов заинтересованы в приобретении новых земель. Впечатляющие размеры территории, оказавшейся под их властью по окончании западного

похода, не должны вводить в заблуждение: земли Джучидам достались, сравнительно с владениями их родственников, слабо урбанизированные и мало доходные73. Особенно их должен был манить Иран с его многочисленными городскими центрами, гораздо более богатыми, нежели города Европы, и изобильными пастбищами, вроде прославленных степей Бадгыза и Мугана74. Поэтому задержка ввода имперской армии в Иран была вызвана не тем, что Бату считал ненужным дальнейшее расширение своих владений или тем, что Берке сумел убедить его в аморальности войны против своих единоверцев в ближневосточных государствах, а сложностью переговоров между Толуидами и Джучи-дами о дележе будущей добычи. Как следует из подробностей возвращения из Каракорума Рубрука и маршрута в Каракорум и обратно царя Малой Армении Гетума I, эти переговоры, украшенные всеми признаками челночной дипломатии, имели своеобразную форму дистанционного курултая75, главные участники которого — Мункэ, Бату, Хулагу и Сартак — находились в своих ставках, причем центральным коммуникационным узлом, сердцевиной курултая являлась ставка Сартака, кочевавшая в Восточном Дашт-и Кыпчаке. Свидетельством успеха переговоров служит удаление из степей Предкавказья за Волгу Бер-ке — главного противника плана введения в Иран имперской армии под руководством Хулагу76, что позволило Хулагу 1 января 1256 г., т.е. еще до кончины Бату, перейти на левый берег Амударьи и включиться в военные действия в Восточном Иране.

Судя по тому, что никто из Джучидов не принимал участия в развернувшемся в то же время наступлении на империю Сун, все свободные военные силы улуса были задействованы в Иране. Джувейни сообщает, что из западной части империи Мункэ отправил в Иран «представителей Бату Балагая, сына Сибака-на, Тутар-Огула и Кули с войсками, принадлежащими Бату»77. Рашид ад-Дин это событие излагает так: «И еще при жизни Бату Менгу-каан назначил своего третьего брата, Хулагу-хана, с многочисленным войском в Иранскую землю и определил из войск каждого царевича по два человека с десятка, дабы они отправились вместе с Хулагу-ханом и стали его помощниками. Орда отправил через Хорезм и Дехистан своего старшего сына Кули с одним туманом войска, а Бату послал через Дербенд Кипчакский Балакана, сына Шейбана, и Тутара, сына Мингкадара, сына Бувала, седьмого сына Джучи-хана, чтобы они, прибыв, стали подкреплением войску Хулагу-хана, служили ему»78. Эта информация отражена также в «Светской истории» Бар-Эбрея79, в «Истории Армении»

80 81 82

Киракоса , в «Истории народа стрелков» Магакии, «Житии Картли» 82 и анонимном грузинском «Хронографе»83.

Формирование джучидского корпуса, предназначенного для отправки в

Иран, производилось путем дополнительного набора в размере 1/5 от численности имеющихся в улусе войск. Было сформировано три тумена84; во главе их

были поставлены «царевичи» или «ханские сыновья». Поскольку целью кампании являлось включение завоеванных земель в состав империи, участвующие в

85

ней войска отправлялись в поход с имуществом и семьями ; по всей видимости все они относились к соединениям, в монгольской терминологии определявшимся как таньма или тама86.

Джувейни, повествуя о выступлении Хулагу из Монголии осенью 1253 г.,

очевидно, стремился скрыть разногласия между Мункэ и Бату, когда писал: «царь продвигался очень медленно, впереди шли Балагай и Тутар, остальные поспешали слева и справа»87. Надо полагать, войска Джучидов стартовали не из

Монголии вместе с Хулагу, а вошли в Иран либо одновременно с его войском,

88

то есть, в начале 1256 г., либо несколько раньше88, при этом маршрут тумена

Кули пролегал через Хорезм, а маршрут туменов Балакана и Тутара — через Дербендский проход89. Первоочередной целью монголов было государство ис-маилитов, правителем которого в то время был Рукн ад-Дин Хуршах. Нападения на их крепости в Кухистане монгольский авангард под руководством

Кит-Буки начал еще в 1253 г., а в сентябре 1256 г. в военные действия включилась вся монгольская армия. По свидетельству Джувейни, Хулагу «стал готовиться к тому, чтобы напасть на крепости и уничтожить убежища Рукн ад-Дина, и он послал приказ войскам, находящимся в Ираке и других местах, находиться в готовности. После этого правый фланг под командованием Бука-те-мура и Коке-Ильгея проследовал через Мазендеран, а левый фланг под командованием Тегудер-Огула и Кед-Буки, - через Хувар и Самнан. Царевичи Балагай и Тутар с иракскими войсками выступили из Аламута...»90. Все эти войска сосредоточились у крепости Маймун-Диз, в которой укрылся глава исмаилитов Хуршах. От капитулировавшего Маймун-Диза армия Хулагу отправилась осаждать крепость Ламассар, а Балакан был оставлен у славившейся своей неприступностью столицы исмаилитов, Аламута, защитники которой вскоре сочли

благоразумным сдать крепость без боя91. Весной 1257 г. после пленения Хурша-ха и разрушения главных твердынь асассинов в Эльбурсе армия Хулагу, включая джучидский корпус, остановилась близ Хамадана и начала готовиться к нападению на Аббасидский халифат92.

Рашид ад-Дин рассказывает, что Хулагу отпраздновал захват Хуршаха продолжавшимся целую неделю пиром, во время которого «он обласкал царевичей и эмиров и пожаловал им почетные халаты»93. В празднестве, надо думать, участвовали и джучидские царевичи, хотя к тому времени отношения, сложившиеся между Балаканом и Тутаром, с одной стороны, и Хулагу, с другой, по всей видимости, вряд ли располагали к совместному проведению досуга и проявлению ласкательств. Смерть Бату и скоро последовавшая за ней смерть Сартака давали имперскому правительству шанс лишить Джучидов того опасного для целостности империи статуса, который они приобрели, поспособствовав возведению на трон Мункэ. Это естественная в русле централизаторской политики задача была решена по образцу, незадолго до того испробованному в Улусе Ча-гатая, — назначением главою Улуса Джучи малолетнего Улагчи при регентстве вдовы Бату Боракчин94. Политическое содержание перемены в управлении улусом точно определено ал-Карши: «После Сартака ибн Бату правление перешло к хаканам»95. В изменившихся условиях трения между Хулагу и джучидскими

«полевыми командирами» были практически неизбежны. Об одном конфликте Хулагу с Балаканом и Тутаром, поводом для которого послужила попытка расположившихся в Бадгызе Джучидов подчинить своей власти правителя Герата,

Систана и Балха Шамс-ад-дина Курта, рассказывает Сайфи. Шамс-ад-дин, утвержденный в своей должности Мункэ, отверг требования Балакана и Тутара обеспечить реквизиции, которые традиционно налагались на подвластную ему

область в пользу Улуса Джучи. Когда же Балакан приказал Кит-Буге захватить Шамс-ад-дина, последний разбил войско Кит-Буги и, ускользнув от новой попытки ареста, прибыл к Хулагу с жалобой на действия Джучидов. Разъяренный Хулагу строго наказал агентов Джучидов, намеревавшихся арестовать Шамс-ад-дина, и подтвердил его права на владение Гератом96.

Рашид ад-Дин вновь упоминает всех трех джучидских царевичей при перечислении войск, приведенных Хулагу к стенам столицы Аббасидов97 и при описании диспозиции монголов, окруживших Багдад98. В повествовании о штурме Багдада он подчеркивает, что Балакан и Тутар не проявили должного старания в выполнении боевой задачи, и их медлительность вызвала недовольство Хулагу99. После этого джучидские царевичи со своими туменами выпадают из поля зрения источников100, описывающих дальнейшие действия монгольской армии в Ираке и Сирии, и всплывают еще раз только в связи с теми событиями, которые привели к

Другие работы в данной теме:
Стать экспертом Правила
Контакты
Обратная связь
support@yaznanie.ru
ЯЗнание
Общая информация
Для новых пользователей
Для новых экспертов