Спросить
Войти

Евреи кредиторы Волынской шляхты во второй половине XVI ст. : к проблеме экономических и межэтнических отношений

Автор: указан в статье

ИСТОРИЯ 2006. №> 7

СООБЩЕНИЯ

УДК 94:316.3(477.64X045)

Н.Ю. Старкова

ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМ СПАРТАНСКОЙ ИСТОРИИ В НОВЕЙШЕЙ НЕМЕЦКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Проанализированы основные тенденции в развитии современного германского анти-коведения и вклад немецких историков в изучение античной Спарты.

На рубеже XX-XXI в. в Германии появились новые яркие имена исследователей древней Спарты. Современное германское антиковедение продолжает и развивает лучшие традиции, заложенные предыдущими поколениями историков. За последние годы наметились свежие подходы к проблеме, появились новые публикации источников, обобщающих монографий и статей по самым разным аспектам спартановедения. Как считает создавший историографический очерк об изучении древней Спарты в новое время К. Крист, после окончания второй мировой войны спартанская тема была «табуирована» за особое пристрастие идеологов и историков Третьего рейха к примерам из истории Спарты1. После него только в 2005 г. К.-В. Вельвай опубликовал в «Gymnasium» своеобразное продолжение, дополнив библиографический указатель работами, появившимися в самое последнее время. Однако ни историографического обзора, ни подробной библиографии о работах ученых Германии по истории Спарты на русском языке нет. Поэтому в данной статье предпринята попытка осмысления тех глубоких изменений, которые произошли в современном антиковедении Германии в изучении некоторых проблем истории Спарты. Отметим, что в 1996 г. К. Крист завершил свои штудии ссылкой на монографию М. Клаусса, опубликованную в 1983 г., что и послужило отправной хронологической точкой отсчета для моего анализа.

Исследование Клаусса называется: «Спарта. Введение в ее историю и цивилизацию »2. Оно имеет солидный объем, в нем присутствуют хронологическое изложение основных этапов истории Спарты и оценка их основополагающих особенностей, дана характеристика специфики полиса, в том числе поставлен вопрос и о формировании Пелопоннесского союза и его деятельности.

2006. № 7 ИСТОРИЯ

Как по этому поводу заметил автор, с середины VI в. до н.э. стремление Спарты к политике альянсов совпало с интересами правящих слоев соседних пелопоннесских общин и олигархов Коринфа, Флиунта и Аркадии. Союз со Спартой рассматривался ими как определенная гарантия сохранения их положения. Это и стало ядром Пелопоннесского союза3. В монографии поставлен также вопрос о различии статуса союзников, обусловленного тем, что военная сила Коринфа базировалась на морском флоте, а у Спарты в наличии имелась превосходная сухопутная армия.

Достоинство исследовательского подхода М. Клаусса состоит в том, что он рассмотрел все основные исторические вехи Пентеконтаэтии не для Спарты изолированно, а сквозь призму ее союзов, временных альянсов и отношений с другими государствами.

Относительно событий 431-404 гг. до н.э. М. Клаусс ввел новационное определение «Большая Пелопоннесская война», подчеркивая этим самым отличие от событий 60-50-х гг. V в. до н.э. Он не согласился с теми исследователями, которые считают, что можно говорить о наличии в Спарте 432 г. до н.э. некоей «партии мира», стремившейся к пассивности во внешней политике. Реальная подготовка к войне длилась почти год, в течение которого присутствовали и пропагандистские мероприятия и попытки решить конкретные финансовые проблемы, причем дипломатические акции были рассчитаны не на то, чтобы сдерживать активность Афин, а устраивались для того, чтобы убедить собственных союзников поставить деньги и корабли. Особенно настаивает на этом Фукидид в своей «Истории».

Остановимся чуть подробнее на выводах М. Клаусса относительно итогов и последствий Пелопоннесской войны, которая стала отправной точкой для наивысшего могущества Спарты. Среди плеяды блестящих политиков этого периода М. Клаусс особо выделил Лисандра, прибывшего в апреле 404 г. до н.э. в Пирей, что означало фактическое окончание войны. Следующие 30 лет история Греции, по выводу историка, зависела только от Спарты. Пропагандистский лозунг начала войны «Свободу грекам!» все более расходился с практикой реальной жизни. Уже с 424 г. до н.э. кое-где в Эгеиде появляются военные гарнизоны с гармостами, что указывает на спартанскую пропаганду как на очевидную ложь. Изменились отношения и в самом Пелопоннесском союзе. Старые союзники Спарты - ахейцы, аркадцы, элейцы, фиванцы и коринфяне увидели, что Спарта пожинает плоды победы в одиночку. Для греков Малой Азии спартанская гегемония разрушила имидж их победителей у Пла-тей и Саламина эпохи Греко-Персидских войн. Итак, на короткое время город на Евроте стал признанным лидером в Эгеиде и во Фракии. Путь, пройденный Лисандром, создал условия для обеспечения безопасности спартанской империи, а сам Лисандр с его концепцией господства выступил, с точки зрения М. Клауса, поистине с вселенским размахом.

Спартанцы находились на высшей точке своего могущества до Коринфской войны 395 г. до н. э. Альянсы времен Пелопоннесской войны утратили для них всякую актуальность, а греки были угнетены тираническими режима-

ИСТОРИЯ 2005. № 7

ми, гарнизонами и требованием дани. Спарта стала, по мнению М. Клауса, такой же империей, что и Франция при Наполеоне I. Основная и при этом весьма приятная задача - жить за счет средств оккупированных территорий4.

Не останавливаясь более на многих других важных сюжетах, рассмотренных М. Клаусом, можно заключить, что его монография является полезным экскурсом в глубь веков истории Спарты.

Следует отметить и небольшой по объему труд Г ерольда Вальзера «Эллада и Иран»5, посвященный истории взаимоотношения греков, в том числе спартанцев, и персов от архаического периода до времени Македонского завоевания. Свои взгляды на эту проблему он попытался раскрыть посредством решения следующих целей: изучения особенностей развития Малой Азии под персидским владычеством Ахеменидов, изложения основных вех в событиях Греко-персидских войн, истории взаимоотношений Востока и Запада в ^ГУ вв до н.э. Представляют несомненный интерес сделанные автором выводы об ионийских городах в составе 1-го Афинского морского союза, о деталях Персидского вмешательства в Пелопоннесскую войну, о столкновении цивилизаций в IV в. до н. э.

Важным дополнением к проблемно-хронологическому изложению являются источниковедческие разделы: «Картина Персии у Ксенофонта», а также «Исократ и панэллинская пропаганда». Касаясь собственно спартанской истории, Г. Вальзер сконцентрировал внимание на подробном изложении деталей спартано-персидских отношений, сложившихся в годы Пелопоннесской войны. Свои выводы он подтвердил анализом всех трех договоров с персами. В монографии сделан, на мой взгляд, верный вывод о том, что без массивной финансовой помощи персов Спарта не смогла бы создать базу и для продолжения войны в Азии. В данном случае персы оказали сами себе «медвежью услугу».

В целом отношения персов и греков в Пелопоннесской войне вписываются в общую оппозицию по принципу «друг-враг». Со своей стороны, оказывая поддержку Спарте, персидский царь намеревался перейти к империалистической внешней политике на Западе. Весьма интересен для всех изучающих историю Греции IV в до н.э. анализ, проделанный автором по поводу Анталкидова мира 387 г. до н.э. и его последствий.

В 1985 г. вызвала бурное обсуждение специалистов работа «Стасис. Исследование внутренних войн в Греции У-1У вв. до н.э. »6, автор которой Х.-Й. Герке акцентировал внимание на содержании понятия, которое достаточно часто употребляется в античной традиции и обозначает распрю, противостояние между олигархами и демократами. Системный анализ «стасиса», сложные расчеты и сопоставления с помощью новых информационных технологий, проделанные Х-Й. Герке, позволили ему выделить структурные элементы «стасиса». К примеру, стремление политической группировки занять господствующее положение там, где есть законное правительство, создать коллегии из «своих» людей, появление категории политических эмигрантов.

2006. № 7 ИСТОРИЯ

Для Греции IV в. до н.э., по мнению Герке, характерны коллективные тирании, содержащие экстремистский элемент, политические процессы и чистки, конфискации имущества, прямое физическое насилие. Вереница противостояний политических противников того времени, объявление вне закона за симпатии к Спарте или, наоборот, к Афинам, изгнание - вот картина реалий того времени. Объявление вне закона приравнивалось к смертной казни, так как такой человек мог быть убит без суда и следствия, его жизнь подвергалась реальной опасности 7. Всего Х.-Й. Герке рассмотрел примеры из истории 45 государств Греции, больших и малых, причем в 16 из них «стасис» повторялся 10 раз и более. По его мнению, Пелопоннесская война играла роль катализатора для усиления внутренней борьбы. Если до нее (от 500 до 432 гг. до н. э.) за 70 лет зафиксировано всего 36 случаев «стасиса», то во время ее -87, то есть примерно 3 в год. При этом выявляется закономерность: за 10 лет Архидамовой войны - 28 случаев, ко времени Сицилийской катастрофы - 10, а в Декелейско-Ионийской войне - 48, то есть 5 раз в год. В промежутке между Пелопоннесской войной и Коринфской войной в 396 г. до н.э. - 15 случаев, да и те непосредственно связаны, по выводам исследователя, с деятельностью Лисандра. По его мнению, можно выделить «узловые моменты» истории, способствовавшие «стасису»: Пелопоннесская война, Коринфская, конфликт между Фивами и Спартой, время возвышения Александра Македонского. Таким образом, основной вывод историка сводится к тому, что внешние осложнения в Греции всегда вызывали внутренний кризис8.

В серии публикаций 1987 г. о Спарте также было заметное явление: достаточно солидная по объему статья К. Ноэтлиха в журнале «История» об особенностях монетного дела и роли денег в спартанской внутренней и внешней политике с VII по II в. до н.э. В целом автор пришел к выводу, что никаких принципиальных отличий именно в спартанском денежном обращении, скорее всего, и не было9.

Обратимся к опыту изучения Спарты последнего десятилетия XX в. В 1997 г. опубликован обобщающий труд Ханса Бека «Полис и сообщество. Исследования по структуре греческих союзных государств четвертого века до н.э.»10. Автор рассуждал о методологии исследования проблем полиса и этнических государств и дал обзор важнейших источников и специальной литературы по проблеме. Особенно привлекает внимание в работе Х. Бека анализ соотношения «союзных государств» и племен, его мнение о сущности автономии у греков, о специфике социальной стратификации и ее влиянии на политическую жизнь. Свое мнение он высказал и о правовых аспектах деятельности союзных государств, в частности таких как, двойное гражданство, соотношение между союзным и городским гражданством, компетенция внешней политики.

Историком не оставлены без внимания проблемы духовной жизни, например рецепция мифов и появление союзных культов, членство в Дельфий-ско-пилийской амфиктионии и т.д. Х. Беком подробно проанализированы история и особенности государственной жизни акарнанцев, этолийцев, ахейцев,

ИСТОРИЯ 2005. № 7

аркадян, беотийцев, фокийцев, фессалийцев, молоссов, халкидян и их отношения со Спартой и Пелопоннесским союзом. Представляется, что рассмотренная работа Х. Бека является незаменимым пособием для всех интересующихся историей Греции IV в до н.э. Особенно актуальной работу делает подробнейшая библиография.

Еще одно имя среди современных историков из Германии - Е. Балтруш, специальные научные интересы которого относятся к области межполисных отношений античной Греции. В монографии «Симмахии и перемирия. Исследования по греческому «праву народов» архаической и классической эпох» автор одним из первых в германской исторической науке обратил внимание на данный специальный вопрос 11.

В другой монографии Е. Балтруша «Спарта. История, общество, куль-тура»12 внимание автора сконцентрировано на исследовании мифа о Ликурге, особенностях политической и общественной организации Спарты, положении женщины в Спарте, религии и праве, культуре в целом. Специальный раздел в ней посвящен Пелопоннесскому союзу как инструменту спартанской гегемонии. Хронологические рамки исследования - от эпохи переселения дорийских племен по 146 г. до н.э. Как заметил автор, миф о Спарте занимает центральное место в размышлениях многих философов, историков, политиков, при этом сам миф развивался и развивается по сей день, особенно активно, по мнению Е. Балтруша, в последние 200 лет. Несомненно, что «ядро» легенды о Спарте составляют: подчинение общей цели, единственное в своем роде, стабильное, скрытое от посторонних глаз устройство Спарты, как написал Е. Бал-труш, эта книга посвящена тому, чтобы отыскать рациональное зерно в легенде о Спарте.

Достоинством исследования является максимально подробная характеристика экономических, социальных и культурных процессов в Спарте от архаического до эллинистического периода. Е. Балтруш дал исчерпывающий анализ особенностей внешнеполитического курса Спарты и роли Пелопоннесского союза в его практической реализации. Концепцию историка отличает особый акцент, сделанный на роли религиозного фактора как структурообразующего элемента менталитета спартанцев. В отдельном разделе описана иерархия божеств, героические культы, ритуалы и праздники. Подчеркивается, что существуют и «проблемные» места в изучении особенностей религии в Спарте: недостаток информации в источниках о спартанских жрецах и жрицах, о фамильных культах.

Автор сделал методологический вывод о том, что в поддержании стабильности спартанских устоев религиозность была одним из основополагающих источников. В античной традиции указывалось, что основные законы Спарты были даны оракулом. Смысл этого верховного божественного руководства, по выводу Е. Балтруша, в том, что каждый, кто бы попытался оспаривать ретры, становился святотатцем. Лучшая гарантия для стабильности конституции - чтобы люди были богобоязненными. Два краеугольных мифа - о возвращении Гераклидов и законодательстве Ликурга - объясняли самим

2006. № 7 ИСТОРИЯ

спартанцам возникновение их порядков и должны были сделать их законопослушными. Практическое следование этим мифам было важнейшей составляющей спартанского менталитета. Для него, согласно исследованию Е. Бал-труша, характерны: ярко выраженная религиозность и стойкий консерватизм. Такой менталитет долгое время берег Спарту от внутренних кризисов и одновременно послужил тому, чтобы духовные и культурные усилия классического времени «пролетели» мимо Спарты без следа 13.

При всех неоспоримых достоинствах анализируемого исследования бросается в глаза присущая автору некоторая модернизация спартанской истории. Он прямо указывает, что Спарта была первым тоталитарным государством в мировой истории и вместе с тем является образцом для всех тех, кто в современности является поклонником такого пути развития. Иногда выводы и аналогии Е. Балтруша выглядят излишне парадоксальными, как в случае с Мессенскими войнами, которые сравниваются по их результатам с Пуническими войнами римлян. Именно эти войны, по выводу Е. Балтруша, напрямую привели к возникновению власти Спарты над всем окружающим миром.

Очень много сделал в последнее время по данной проблематике С. Линк, профессор Падерборнского университета, автор, по крайней мере, двух монографий и десятка статей, опубликованных в самых известных научных журна-лах14. Сфера его научных интересов простирается от изучения социальноэкономических вопросов архаического и классического периодов до сравнительного анализа спартанского и критского обществ. Автору удается умело сочетать различные методики исследования, включая опору на археологический и этнографический материал. С. Линк - удивительно плодовитый и разносторонний автор, о чем свидетельствует библиографический перечень его работ за последние 10 лет. Вместе с тем С. Линку удается, как представляется, избежать «мелкотемья». Сквозь все его работы «красной нитью» проходит интерес к социальным и политическим вопросам истории Спарты. В 1994 г. была опубликована первая из монографий С. Линка, посвященная изучению архаического периода спартанской истории15.

В исследовании Линка пять разделов, включающих материалы о социальных отношениях в Спарте (спартиаты и лакедемоняне, илоты, периэки, не-одамоды, рабы, гипомейоны, мофаки), о семейном праве (брачные обычаи, семья и земельная собственность, права ребенка), об «общине равных» (сисси-тии и законодательство по ограничению роскоши), об особенностях спартанского государства (цари, эфоры, народное собрание, герусия), о системе осуществления суда и наказаний, включая исследование штрафов. Таким образом, с самого начала выявился интерес С. Линка к изучению социальных и политических процессов в Спарте.

В эти же годы автор опубликовал статьи по проблемам демографии в Спарте: в частности, он попытался систематизировать имеющиеся точки зрения и высказать свою собственную об отношении к новорожденным в Спарте 16. Автор сделал вывод, что рассказ Плутарха в биографии Ликурга о действе на Тайгете относится к жанру литературной утопии. В другой статье о про-

ИСТОРИЯ 2005. № 7

блемах кризиса классической Спарты17 исследователь начал изложение материала с констатации факта, что большинство историков отмечают как «начало конца» Спарты битву при Левктрах 371 г. до н.э. Он задался целью доказать, что необходимо вести речь не о военном поражении как таковом, а о более глубоких последствиях процесса олигантропии. В статье сгруппирован материал о существующих точках зрения на причины олигантропии: военные потери, законы о земле и наследстве, которые обусловливали полноту гражданских прав, последствия землетрясения 464 г. до н.э, последствия распространения обычая педерастии. Достоинством работы С. Линка является подробный анализ демографической картины в спартанском государстве IV в. до н.э.

В целом концепция архаического периода истории Спарты изложена в монографии «Ранняя Спарта»18, в которой сконцентрировано пристальное внимание на эпохе Мессенских войн. Историк задался целью выяснить их роль и последствия для формирования спартанской модели государства и соответствующих ему особенностей общества. Линк высказал оригинальную точку зрения на характер событий 1-й Мессенской войны, отличающей ее от ряда аристократических акций по захвату добычи и дани, известных из Гомеровского периода. Интересная деталь, подчеркнул историк, что спартанцы «не успокоились», пока не завоевали долину реки. Памис, то есть центральную часть территории Мессении. Мессенцев после войны обложили регулярной данью, она была собственностью всех спартанцев. Непосредственным следствием 1-й Мессенской войны стало основание илотии во вновь завоеванной области.

Рассуждения об илотии, на наш взгляд, заслуживают более пристального внимания. С Линк считает, что илотия как форма зависимости вряд ли может быть оценена с помощью традиционных категорий свободы и несвободы. Ее можно понять лишь строго исторически, как явление уникальное. До сих пор остаются «открытыми» для дискуссии такие вопросы, как уровень самоорганизации илотов, соотношение факторов государственного влияния и влияния частных лиц (хозяев-спартиатов) на жизнедеятельность илотов, почему после завоевания Мессении размер дани для илотов был установлен именно в 50 %? Что касается криптий в отношении илотов, то они не должны пониматься как постоянный инструмент политики против илотов, так как применялись спорадически. После комплексного рассмотрения илотии С. Линк пришел к достаточно нестандартному выводу о том, что ее можно считать не формой рабства, а своеобразной резервацией.

Две других новации, по мнению С. Линка, выглядели следующим образом: зарождение законодательства, ограничивающего роскошь и усиление коллегии эфоров-наблюдателей. «Законы против роскоши» коснулись правил проведения похорон, изменений общепринятых норм в строительстве жилищ и изготовлении одежды. Место и роль эфората как контрагента в политической игре против наследственной царской власти окончательно определились, согласно выводам автора, во второй половине VI в. до н.э. При этом основные внешнеполитические функции в отношениях с Лидией, Фригией, Каппадоки-

2006. № 7 ИСТОРИЯ

ей, Киликией и Персией остались в компетенции царей. А в руках эфоров оказались внутриполитические проблемы, в числе главных - охрана права и законов.

В результате С. Линк пришел к выводу, что эфоры рассматривались обществом не как помощники царей, а как вполне самостоятельные служащие. Историк также высказал оригинальные предположения относительно количества лиц, представленных в коллегии эфоров. С. Линк считает, что два человека - это представители «всего народа», третий - представитель самого города, четвертый - от царей и геронтов и т.д. На наш взгляд, подобные выводы нуждаются в какой-то дополнительной аргументации. В целом, по мнению С. Линка, все эти преобразования, последовавшие за 1-й Мессенской войной, имели целью придание общественного характера всему государственному устройству.

Основной вывод автора заключается в том, что наиболее существенные отличия, характерные для классической Спарты, возникли именно после 1-й Мессенской войны. Особенно подчеркнем то обстоятельство, что большинство современных исследователей считают, что структурные изменения произошли в Спарте после 2-й Мессенской войны и подчеркивают именно ее важную роль в истории. Не менее оригинальный взгляд имеет С. Линк и на вопрос о последствиях второго столкновения Спарты и Мессении. По мнению исследователя, после победы спартанцев произошла аристократизация гражданской общины. В монографии представлен взгляд на средства, использованные государством для достижения указанной цели. Наиболее важным из них С. Линк посчитал сисситии, поскольку именно они в большей степени поспособствовали формированию так называемой идеологии равенства. Кроме того, по мнению автора, в Спарте имело место сознательное исключение из повседневного обихода и впоследствии из традиции упоминания о наличии в Спарте какой-либо аристократии. Вместо этого обществу была предложена модель развития, основанная на менталитете возвеличивания идеи равенства (равенство прав собственности, равенство в землевладении, равенство в основных жизненных формах, равенство этническое, равенство в публичном воспитании, равенство в исполнении религиозных обрядов и т.д.). В качестве основного вывода историка представлена «шкала ограничений» для спартанских граждан, являющаяся одновременно показателем отличий спартанского полиса от всех прочих. Для нее были характерны:

1) милитаризация всей жизни, при которой все граждане Спарты были одновременно воинами, гражданами и членами сисситий;
2) экономическая система, отличная от прочих вариантов, в которой все граждане выступали как владельцы земли и илотов, будучи освобожденными от непосредственной трудовой деятельности;
3) специфическая политическая система, когда для большинства граждан активность в политической жизни сводилась к участию в народном собрании, из ограниченного их круга рекрутировались цари и геронты;

ИСТОРИЯ 2005. № 7

4) типичный спартанский образ жизни, предписывавшийся человеку от рождения до самой смерти.

Следует отметить, однако, что в указанной монографии С. Линка не рассматриваются традиционные для истории архаической Спарты проблемы: законодательство Ликурга, взаимоотношения с соседями, формирование Пелопоннесского союза, нет также и рассуждений и соответственно выводов по поводу духовной культуры, участия Спарты в Олимпийском движении и т.п. Автор не касается, пусть даже бегло, вопросов, связанных с хронологией обеих Мессенских войн, оперируя более общими периодами. Что касается его мнения по поводу роли Ликурга, то оно было высказано в курсе лекций, прочитанных в феврале 2003 г. в Екатеринбургском университете, организованных по инициативе А.В. Зайкова. Связь специфики спартанского общества и государства с деятельностью Ликурга - это этиологическая идея античных авторов. Для современных историков, по мнению С. Линка, Ликург остается своеобразным кодом к пониманию спартанской истории.

Подводя некоторые итоги, можно констатировать тот факт, что в самое последнее время в германском антиковедении действительно усилился профессиональный интерес к изучению спартанской истории. Она, по мере удаления от прошлого, теряет некоторые стереотипы, становясь при этом более многогранной, но не утрачивая своей особой привлекательности.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 ^rist K. Spartaforschung und Spartabild //Griechische Geschichte und \У1з5еп5сЬаЙ£е15сЫсЫ:е. Stuttgart, 1996. S. 1-53.
2 Clauss M. Sparta. Eine Einfuhrung in seine Geschichte und Zivilisation. Munchen, 1983.
3 Ibid. S. 34.
4 Ibid. S. 63.
5 Wаlser G. Hellas und Iran. Darmstadt, 1984.
6 Gehrke H.-J. Stasis. Untersuchungen zu den inneren Kriegen in den griechischen Staaten in V und IV Jharhunderts v. Chr. Munchen,1985.
7 Ibid. S. 232-233.
89 Ibid. S. 260.
9 Noetlich K.L. Bestechnung, Bestechlikeit und die Rolle des Geldes in der spartanischen Ausen - und Innenpolitik vom 7-2 v. Chr. // Historia. 36. 1987. S. 129-170.
10 Beck H. Polis und Koinon. Untersuchungen zur Geschichte und Struktur der griechischen Bundesstaaten im IV Jharhundert v. Ch. Stuttgart, 1997.
11 Baltrusch E. Symmachie und Spondai. Unetrsuchungen zum griechischen Volkrecht der archaischen und klasischen Zeit ( 8-5 Jahrhundert v. Chr). Munchen, 1994.
12 Baltrusch E. Sparta. Geschichte, Gesellschaft, Kultur. Munchen, 1998.
13 Ibid. S. 19.
14 Link S. Das frhue Sparta. Scripta mercature Verlag 2000. S. 125.
15 Link S. Der Kosmos Sparta. Darmstadt, 1994.
16 Link S. Zur Aussetzung neugeborener Kinder in Sparta // Tyche. Beitrage zur alten Geschichte Papyrologie und Epigraphik. 1998. Bd. 13. S. 153-165.
2006. № 7 ИСТОРИЯ
17 Link S. Spartas Untergang // Laverna X. 1999. S. 17-37.
18 Link S. Das fruhe Sparta. Untersuchungen zur spartanischen Staatsbildung im 7 und 6 Jahrhundert v. Chr. Scripta mercature Verlzg., 2000.

Поступила в редакцию 25.04.06

N.J. Starkova

Studying of Sparta’s history in contemporary German historiography

This article is devoted to analyzing main tendencies in the development of the modern German Antique History and the contribution of the German historians into the study of ancient Sparta.

Старкова Надежда Юрьевна Удмуртский государственный университет 426034, Россия, г. Ижевск, ул. Университетская, 1 (корп. 2)

E-mail: history@udm.ru

ИСТОРИЯ 2005. № 7

УДК 398.541(045)

С.В. Козловский

ЭПИЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О МЕСТЕ ПРОЯВЛЕНИЯ САКРАЛЬНОСТИ

Рассматривается проблема зависимости проявления эпической сакральности в социальной практике от места действия.

Сакральность как феномен социальной практики традиционного общества может иметь естественный и искусственный (ложный) характер в зависимости от причин ее появления. В том случае, если сакральность обусловлена функциональной необходимостью социальной практики, то она способна оказывать влияние на события и ее можно считать «естественной», в противном случае она имеет ложный характер и никакого влияния на историческую действительность оказать не может.

Чтобы уяснить значение «естественной» сакральности в былинах, необходимо выделить все случаи проявления особенностей восприятия того или иного поведения личности в ходе ритуала, по мнению современников и создателей русского героического эпоса, оказывало (или могло оказать) влияние на судьбы людей и повседневную жизнь древнерусского общества. В связи с этим особое значение имеют три основных вопроса: где проявляется сакральность, в чем проявляется сакральность, как проявляется сакральность?

Проявления сакрального имеют место там, где существует необходимость повлиять на социальную практику посредством ритуала. По большому счету, сакральность является последствием жесткого закрепления традицией определенных норм, за нарушение которых предполагается наложение наказания на все общество, а не только на отдельных его членов.

Сакральным можно назвать тот смысл (функциональную направленность), каковой вкладывался в ритуальные и обрядовые действия, которые регламентируются обычаями и формируются в результате развития общественных отношений.

Нельзя не обратить внимания на особый (сакральный) характер восприятия некоторых географических мест в былинах. В связи с этим Е.А. Мельникова отметила, что «героический эпос был своеобразной и весьма архаичной формой художественного познания и отражения мира. В нем создавалась модель, которая формировалась и существовала как некая поэтическая абстракция. Тем не менее она основывалась на практическом опыте и воплощала сложившиеся в обществе знания о мире и природе ... Эпический образ мира соотносился с реальным пространством, но не был тождествен ему»1. Географически детерминированных мест, имеющих ярко выраженное сакральное значе-

2006. № 7 ИСТОРИЯ

ние (заключающееся в оказании влияния на судьбу героя), в восточнославянском эпосе не так уж и много. Таким влиянием обычно наделяются:

1) реки (Почайна, Иордан и т.д.), купание в которых почетно и опасно одновременно;
2) конская привязь с кольцами из драгоценного материала (золото, серебро и т.д.) на дворе у князя Владимира (в Киеве), рядом с которой по поведению коней можно догадаться, как героя примут другие
3) кбаомгаетныьрЛиа; тырь (Алатырь, Златырь, сер (бел) - горюч камешек, Левани-дов крест2 и т.п.), у которого обычно происходит выбор дороги богатырей, точка отсчета их пути.

Первые два сакрально воспринимаемых типа географических мест особых разночтений не имеют - они обусловлены сакральностью проведенного крещения (в реках Почайна и Иордан) и сакральным значением гадания, которое усиливается важностью двора князя Владимира как традиционного места эпического пира.

Третий пункт - камень «Латырь» имеет в былинах сразу несколько объяснений в зависимости от значения, которое ему придается в отдельно взятом сюжете. Обращают на себя внимание сразу несколько интересных обстоятельств:

1) на «сером-горючем камешке» могут быть «подписи подписаны, подрези подрезаны»;
2) с этим географическим местом связано имя богатырки - Латыгорки либо Златыгорки в зависимости от выбранного варианта;
3) в камень превращаются богатыри, посягнувшие на «Силу Небесную» (то есть фактически проклятые).

Его сакральность, судя по всему, обусловлена двумя важными обстоятельствами:

1) камень находится на перепутье между четырьмя дорогами - прямо, налево, направо, назад. Каждое направление означает особую территорию. Таким образом, камень «Латырь3» по своей сути является межевым, граница священна;
2) надпись на камне выполнялась таким образом, чтобы ее трудно было игнорировать, более того, эта надпись является своеобразным оберегом - предостережением.

Интересен тот факт, что в случае необходимости вместо камня (если его не было) мог быть поставлен столб с «подрезями и подписями»4 или просто доска5. Обратите внимание на эпитет камня бел (сер) - горюч (золотые буквы видны издалека - как жар горят). Надпись, по всей вероятности, делалась золо-том6 (отсюда его название - «Златырь).

А от того от морюшка от синёго,

А от того от камешка от Златыря,

А от той как от бабы от Златыгорки

А родился тут Сокольницёк - наездницёк 7.

ИСТОРИЯ 2005. № 7

Соответственно именно по этой причине поленица, повстречавшаяся Илье Муромцу у этого камня, получила в былинах устойчивое наименование «Златыренка».

Судя по основному значению, этот камень является указателем пути, на котором герои оставляли свои записи о конечных пунктах8. Надписи предупреждают об опасностях и «рассказывают» о том, кто именно прошел по дороге. Наиболее часто такое изображение появляется и в сюжете «о трех поездках Ильи Муромца»:

Едет добрый молодец да во чистом поле,

И увидел добрый молодец да Латырь-камешек,

И от камешка лежат три росстани,

И на камешке было подписано: ...9.

... И приехал обратно к каменю,

И стер мечом надпись с каменя,

Написал другую надпись.10

. И на камешке он подпись подписывал:

И как очищена эта дорожка прямоезжая11.

Очень возможно, что мы имеем дело не просто с географическими указателями, но и с каким-то функциональным явлением социальной практики, которое может оказаться отголоском процессуальных моментов традиционного русского права12, подобным по значению «нити Ариадны», «затескам» в тайге и т.п., позволяющим в некоторой степени восстановить судьбу пропавших людей и «довести их след» до последнего отмеченного пункта.

Таким образом, любое постоянно используемое место встречи людей в эпосе воспринимается как особое, имеющее сакральное значение: «святые горы (Киевские)» и т.д. (свято место пусто не бывает), позволяющее влиять на социальную практику.

Кроме географически жестко детерминированных мест проявления са-кральности, особым образом воспринимается также всякое место почестного пира, который наделяет ею, благодаря проведению священного ритуала совместной трапезы, любое эпическое пространство.

Как отмечают современные психологи, «ритуал создает связь между людьми в ситуациях, когда естественные связи отсутствуют, когда еще нет никакой общности естественных целей. Свойство ритуалов создавать прочную общность всегда использовалось в тех случаях, когда надо было сплотить воедино большое число людей без сложившихся заранее связей или их лишившихся. ... Разделить трапезу с друзьями - событие более значительное, чем просто наесться и напиться» 13.

2006. № 7 ИСТОРИЯ

В исследованиях по психологии можно встретить такое мнение: «Ритуалы - это особого рода память коллектива. Эта память позволяет коллективу в разные моменты существования осознавать себя как самотождественное един-ство»14. Они (различные элементы сакрального мировосприятия) обнаруживаются посредством веры в воздействие обрядов, заговоров, «ворожбы», молитв и т.д. на социальную практику.

Сакральность проявляет себя, прежде всего, в тех (социальных) последствиях, которые происходят в результате такого воздействия. Основным местом в былинах, где совершаются ритуальные действия, можно предполагать княжеский пир, на котором обычно представлено все эпическое общество. Именно общество регламентирует и контролирует все существенные моменты жизни личности, а также семьи, рода и других социальных групп, к которым она себя относит.

Значение почестного пира как некоего особого ритуала, позволяющего соединить общество и примирить людей, враждующих между собой, сохранялось, по-видимому, очень долгое время. Поздний эпос - так называемые «исторические песни» - сберег остатки подобных представлений:

Зачем ты хлеба-соли не ешь,

Меду-пива не пьешь,

Зелена вина не кушаешь,

Белой лебеди не рушаешь?

На кого лихо думаешь?

Даже если отталкиваться от осмысления священной трапезы («Обрядовое вознаграждение стоит в ряду прочих (свадебных) взаимообменов, целью которых было связать всех участников (свадьбы) общей кровью и плотью -вином и хлебом, закрепив эту связь дарением вещей»15), становится понятен изначальный смысл данного ритуала - создание родственных социальных связей через участие в трапезе божества (угощают «чем бог послал»).

В земледельческом обществе, каким вне всяких сомнений являлось древнерусское, ритуальный пир (почестной) был еще более сложным сакральным явлением. Это подтверждается, например, данными фольклористики. В частности, Т.А. Новичкова в своих работах уделяет данной проблеме серьезное внимание: «Большое значение придавали тому, чтобы все участвовали в пивном празднике, выпадение хотя бы одного члена общины из обряда коллективного пивоварения, а затем пиршества ставило под угрозу жизнь всей деревни или села. Новопоселенца могли жестоко избить в его собственном доме за неучастие в пивных церемониях, назвать «еретиком» и «нехристем»16.

Приведем достаточно характерный для эпоса пример подобного восприятия значения совместной трапезы: «А и тут королю за беду стало. Кабы прежде у меня не служил верою и правдою, То велел бы посадить во погребы глубокия, И уморил бы cмертью голодною, за те твои слова за бездельныя...»; «Тут Дунаю за беду стало., Говорил таково слово: «Гой еси, король Золотой

ИСТОРИЯ 2005. № 7

Орды! Кабы у тебя в дому не бывал, хлеба-соли не едал, ссек бы по плеч буйну голову»17.

Это можно сравнить с известиями повести о взятии Олегом Царьграда из ПВЛ.: «И вынесоша ему брашно и вино, и не

Другие работы в данной теме:
Стать экспертом Правила
Контакты
Обратная связь
support@yaznanie.ru
ЯЗнание
Общая информация
Для новых пользователей
Для новых экспертов